[показать]
Жизнь наверху.
- Очередной графоман, - сердито проворчал Рене Жулляр, известный парижский издатель, когда в понедельник секретарша положила перед ним объемистый пакет с рукописью. Раздражение месье Жулляра понять было нетрудно: давно уже на стол ему не попадала рукопись, сулившая громкий успех.


Впрочем, повинуясь привычке, он стал небрежно перелистывать манускрипт. Глаз невольно задержался на одной сочной фразе, на другой. Потом, явно заинтересовавшись, Жулляр стал читать подряд. Многолетний профессиональный опыт подсказывал, что он накануне большого литературного открытия. Смелый сюжет, прозрачность языка, тонкость психологического рисунка - все это означало, что пером водила опытная рука. Заглянул на последнюю страницу: Франсуаза Куаре. Имя автора ничего не говорило. Мелькнула мысль, что кто-то из признанных мэтров вздумал его мистифицировать. Но кто?
Через несколько недель в квартире почтенного буржуа Пьера Куаре раздался телефонный звонок: «Можно ли поговорить с мадемуазель Куаре?» Условились, что на следующий день она явится к нему в издательство.
Жулляр позже вспоминал, что был буквально потрясен, увидев на пороге хрупкую девочку-подростка, которая робко подтвердила, что она и есть «тот самый автор» романа «Здравствуй, грусть!». По его собственному признанию, издатель учинил гостье, как ему казалось, тонкий и деликатный допрос. Чем занимаются родители? Какие книги она любит читать? Поинтересовался, откуда почерпнут сюжет. И наконец, перешел к главному, что, по его мнению, должно было расставить все точки над «и»: спросил у девушки, не осталось ли у нее каких-либо черновиков. Мол, ему просто любопытно взглянуть в ее творческую лабораторию.
Франсуаза, словно предвидев такой оборот, притащила с собой три толстые школьные тетради. В них четким ученическим почерком было выведено то, что Жулляр за эти дни прочитал в машинописном варианте. Сомнений не оставалось - юная особа и в самом деле была вполне состоявшейся романисткой, чей труд взволновал его и наверняка будет иметь читательский успех. Правда, масштабы его даже многоопытный издатель предусмотреть не мог.
Потрясенный Жулляр спросил, читали ли родители девочки ее роман? Франсуаза тут же смутилась, робко пролепетав, что отец для этого слишком занят, а маме он определенно не пришелся бы по вкусу.
От издателя Франсуаза вышла, а точнее вылетела, окрыленная, унося с собой не только комплименты мэтра, но и аванс - чек на 50 тысяч франков. А еще - контракт, который подтверждал: книга скоро увидит свет.
Несколько месяцев спустя она заглянула в большой книжный магазин на бульваре Сен-Жермен. На вопрос, нет ли чего-либо новенького, продавщица показала небольшую книжку в белой обложке. Франсуаза прочла: «Здравствуй, грусть!» И тут же продавщица прокомментировала: «Какая-то Франсуаза Саган. Говорят, ей всего 18 лет, но я этому не верю». А через минуту, взглянув на девушку, листавшую книгу, добавила: «Вряд ли вам стоит ее покупать, эта книга не для девушек из хороших семей».
[показать]
Такого же мнения придерживались и родители, когда осилили опус, который им вручила торжествующая дочь. «Что теперь скажут о нас знакомые? - сокрушалась мать. - Все будут думать, что это мы воспитали дочь такой распущенной, такой развратницей».
Сегодня, когда читаешь дебютное сочинение юной романистки, равно как и все ее последующие произведения, только диву даешься: да, в них присутствует эротика, чувственность, но все это, включая постельные сцены, выписано крайне аккуратно, я бы сказал, целомудренно. Любителей порно, клубнички, открывших любую книгу Саган, пусть даже с таким интригующим названием, как «Смятая постель», постигнет неминуемое разочарование.
Но все это с позиций сегодняшнего дня, после того, как мир пережил пресловутую сексуальную революцию. А тогда никто не желал верить, будто у девушки, написавшей столь «неприличный», шокирующий роман, никогда не было не то что интимной близости, но даже постоянного кавалера.
Родилась она в богатой семье, занимавшей просторные апартаменты на бульваре Мальшер. Ее мать Мари Куаре, женщина красивая, сокрушалась: дочь мало что унаследовала от ее привлекательной внешности. Разве что глаза в какие-то моменты вдруг начинали необычно светиться, и лицо, с его неправильными чертами, словно преображалось. В такие минуты забывалось, что у нее плоская грудь и вообще довольно нескладная фигура. А еще родителей удручало очевидное отвращение дочери к католическому колледжу, где она училась, отсутствие малейшего интереса к тому, что ей там вбивали в голову.
Дикую скуку на нее навевало общество, что ни день собиравшееся в родительском доме, где любили устраивать шумные застолья. Ее раздражали все эти надутые буржуа, их болтливые жены. Когда кто-то из них спросил Франсуазу, откуда взялся этот «дурацкий псевдоним» - Саган, строптивая девушка ответила, что спрашивающему надо бы знать героев и героинь произведений Марселя Пруста. «А кто это?» - последовал вопрос.
А еще в потаенном местечке стенного шкафа у Франсуазы всегда хранилась бутылка виски и пачка сигарет. Уже в те годы она пришла к выводу, что крепкая выпивка - неплохое лекарство и от грусти, и от скуки, столь часто одолевавших ее.
Но вернемся к делам литературным. Сказать, что «Здравствуй, грусть!» имела успех, - это значит не сказать ничего. 18-летняя девушка стремительно ворвалась в мир большой литературы. За год было продано около 400 тысяч экземпляров - французская беллетристика до этого не знала подобных тиражей. Книгу переводили и издавали в Америке, Италии, Японии, Англии. Право на экранизацию купил Голливуд. Ошеломленные родители читали в газетах и журналах благожелательные отзывы таких авторитетных литературных корифеев, как Франсуа Мориак, Андре Мальро, Жан Поль Сартр...
Между тем за первой книгой не замедлила последовать вторая - «Смутная улыбка». И вновь оглушительный успех. На девушку, которая еще вчера была на родительском содержании и получала деньги на карманные расходы, посыпался поистине золотой гонорарный дождь. Она покупает роскошные наряды, дорогой автомобиль, виллу на Лазурном берегу. В Сорбонне, где теперь учится, вокруг богатой знаменитости увиваются однокашники. Очень скоро их ряды пополняют люди парижской богемы. Опьяненная успехом и всеобщим вниманием, Франсуаза швыряет деньги в дорогих ресторанах, где неизменно появляется в компании нескольких десятков новоявленных поклонников и друзей. Она становится завсегдатаем казино, тем более что даже и там ей порой благоприятствует фортуна. Но когда остается одна, ее вновь охватывает тоска, сознание того, что она делает что-то не так. И тогда в ход идет испытанное средство - виски.
А еще ее преследуют сплетни. В Париже она поселяется с братом Жаком в трехкомнатной квартире. Брат давно влюблен в младшую сестру, и она знает об этом. Они считают, что это их маленькая тайна, но слухи об инцесте, о порочной любви ползут по городу. Их подпитывает поведение Жака, который как тень сопровождает Франсуазу. Своей ближайшей подруге Вероник она как-то рассказывает, что Жак исподволь внушает ей мысль о необходимости остаться девственницей, в подкрепление развивает некие надуманные философские теории.
Но жизнь все расставляет на свои места. Однажды общий друг сделал Жака поверенным своего романа с Франсуазой. Через какое-то время подобное доверительное признание он услышал от другого... Ему становится ясно, что сестра перешла своеобразный Рубикон, ушла в свободное плавание по бурным волнам секса. Отныне в поступках героев ее книг проявлялся собственный опыт писательницы. От года к году он рос, ибо кроме двух официальных браков у нее будет множество мимолетных романов, хотя ни у тех, ни у других нет счастливого конца.
После ряда случайных любовников приходит первое серьезное увлечение. Красавец фотограф Филипп Шарпантье сопровождает ее в рекламной поездке. Как в калейдоскопе, мелькают столицы разных стран. Наконец они в Нью-Йорке. Именно там на очередном рауте до нее случайно доносятся обрывки разговора, который ведут некие окололитературные дамы: «Эта парижская малолетка похожа на драную кошку - никакого французского шарма!» Хуже всего, что это, наверно, услышал Филипп - с ужасом думает она. Хотя на самом деле его мало волнует, что говорят о
Франсуазе, как, впрочем, и сама писательница. Но в один из вечеров, когда его подопечная была в особом ударе, он вдруг увидел ее совсем в другом свете. Влюбленность как бы одухотворила ее, придала очарование всему облику. Увы, едва они возвратились во Францию, этот короткий роман оборвался так же быстро, как начался.
Разрыв вверг ее в состояние депрессии. Саган перестала писать, овладевшие ею тоску от одиночества, скуку и грусть она старалась развеять с помощью виски, вступая в состоянии опьянения в связь со случайными любовниками. Как образно заметила тогда одна из ее подруг, вылечить ее могла только «шоковая терапия». Эти слова оказались пророческими. В растрепанном виде, босиком, она в один из загульных дней отправилась встречать каких-то гостей и на полном ходу врезалась в дерево. Многие думали, что Саган просто хотела покончить с собой. Верному брату
Жаку она прошептала, придя в себя: «Жаль, что я не умерла».
Врачи потом говорили, что буквально вытащили ее с того света. Постепенно молодой организм брал свое, Франсуаза возвращалась к жизни. И тут, может впервые, она подумала о замужестве. С Гаем Шуэллером судьба свела ее несколькими годами раньше. Между ними завязался легкий флирт, ни к чему не обязывающий. Ей было интересно с этим много видевшим на своем веку жизнелюбом, преуспевающим в сфере литературного бизнеса. А то, что он был почти в два раза старше, никак не настраивало на что-то большее, тем более брак. Но когда молодая женщина попала в аварию и находилась на грани смерти, Шуэллер, навестивший ее в госпитале, совершенно неожиданно для нее (и, как он говорил позднее, для себя) сделал ей предложение. Тронутая Франсуаза, прикованная к постели, сказала «да»...
Свадьба состоялась вскоре после выписки. А на очередной книге «Через месяц, через год...» появилось посвящение Гаю Шуэллеру.
Саган, подобно ее героине Жозе Эш из «Неясного профиля», приняла твердое решение стать верной женой, полностью посвятить себя семье, мужу. Получилось ли это у Жозе, за плечами которой, как и у Саган, была бурная жизнь, мы не знаем. Волею писательницы мы расстаемся с ее героиней в начале этого нового для нее пути, когда она ждет ребенка и готовится к замужеству с любимым человеком.
У самой Франсуазы Саган это, увы, определенно не получилось. Вполне возможно, что, переломив себя, она в конце концов научилась бы готовить на уровне своей кухарки. Но что было делать с сексуальной стороной супружеских обязанностей, когда ей никак не удавалось забыть, что со многими любовниками она чувствовала себя в постели куда комфортней? А в результате вновь скука и грусть, одиночество, несмотря на наличие собственного дома и мужа. И как следствие, то же виски, к которому добавились еще и наркотики, - к ним она пристрастилась во время болезни, когда ей кололи морфий, чтобы унять нестерпимую боль.
Впереди был еще один брак, столь же «счастливый», как этот. Если не считать, что результатом его стало рождение сына Дени. Но его в основном воспитывали няньки. Нет, совершенно очевидно, что природа не создала Франсуазу для роли жены и матери. Бывает ведь и такое.
По мере того как писательница все дальше удалялась от границы, за которой остается «бальзаковский возраст», интерес к ее личной жизни угасал, что, впрочем, никак не сказывалось на популярности того, что она писала. Конечно, пик этой популярности, когда «саганиада» была откровением, прошел. Но в пантеоне классиков французской литературы ей, по общему признанию, уготовано достойное место.
Когда этот материал был уже подготовлен к печати, из Парижа пришло сообщение: Франсуаза Саган стала первой в истории страны женщиной-писательницей, избранной в Академию. Может быть, это несколько скрасит «грусть», с какой она вошла в большую литературу...

Аркадий БУТЛИН
[показать]