Это же все таки дань погибшим в этой кошмарной войне. И память жертвам фашизма. Зачем же все мешать в одну кучу?

как раз в этом то всё и дело!
за этими благородными словами и лозунгами ссср (а теперь Россия) прикрывал на протяжении всей истории свои преступления. Перечисление которых, заняло бы больше места, чем преступления фашистской Германии (учитывая длительность)
День победы над фашизмом на самом деле сегодня, 8 марта, замечательный день!
Но для миллионов людей он стал не менее трагическим, чем начало войны.....
И если бы не смерть джугашвилли в 53, мы бы с тобой Юлечка, сейчас может быть, тут не сидели и не чатились в интернете!

По поводу дня памяти жертвам фашизма, который в ссср кстати не отмечался, то он был неделю назад!

Дня памяти жертв сталинизма или коммунизма я, что-то ни в России, ни в Европе не наблюдаю…
Хотя какие то зачатки этих праздников отмечали ещё Елена Бонер и Андрей Сахаров…….

Пока живы ветераны, этот день будет отмечаться. Они то воевали за родину и заслужили этот праздник.

я говорил не о праве ветеранов 2 мировой войны отмечать окончание военных действий против гитлера, а о том, как этим пользовались руководители бывшего ссср, а теперь России.
И самое важное, то есть более актуальное, это не желание ссср (ствственно России) осознать и признать преступления этим государством совершённых, и прикрытых ни чем ни будь , а именно 2 МВ.
А последние заявления ввп очень резко напомнили о не законченной для многих наций трагедии.
В том числе и ветеранов 2 МВ, погибших в советских лагерях.
Для очень очень многих людей 9 мая стал началом трагедии!
Я считаю, что забывать об этом глубоко кощунственно.....
А тот пафос, который происходит сегодня в Москве, просто отвратителен!
И к окончаниям боевых действий коалиции 45 года мало что имеет!

man darf ja gespannt sein, ob Bundeskanzler Schröder außer freundlich
winkender Teilnahme an Putins Parade in Moskau auch eigene Akzente
setzt; Polens Präsident Kwasniewski (noch vor zwei Jahren ein guter
Freund Schröders) hat dies in Moskau am Sonntag erfreulicherweise
getan, und da das in der deutschen Presse sicher nicht rüberkommt,
hier ein paar Details dazu.

Polens Parlament hatte am Mittwoch in einer Resolution einmütig daran
erinnert: Deutschland hat den Krieg entfesselt, doch die Sowjetunion
war 1939 dessen Verbündeter, der Polen "den Dolch in den Rücken"
stach. Präsident Aleksander Kwasniewski hatte sich längst festgelegt:
Er werde zu den Feierlichkeiten nach Moskau fahren. Vorige Woche hat
er noch einmal drei Gründe dafür dargelegt. Allen, die "aus reinsten
Motiven gegen den Faschismus gekämpft haben", auch den in Polen
gefallenen Sowjetsoldaten, müsse diese Ehre erwiesen werden. Zugleich
wolle er mit seiner Anwesenheit daran erinnern, daß polnische
Soldaten - nach Sowjets, Amerikanern und Briten die zahlreichsten -
an allen Fronten des Weltkrieges kämpften, auch an der Ostfront.
Schließlich würde das Fernbleiben des Staatsoberhaupts manche in
ihrem Glauben bestärken, in Polen herrsche eine "antirussische
Phobie". Doch sein Land wolle verantwortungsbewußtes Mitglied der EU
sein, das dabei helfe, die Beziehungen der Gemeinschaft zu den USA
ebenso wie nach Osten zu festigen.

Doch zugleich setzte Kwasniewski eigene Akzente. In Moskau hat er am
Mahnmal vor dem einstigen Sitz des KGB (Lubjanka) und auch an
symbolischen Gräbern erschossener polnischer Politiker (Donskoje-
Friedhof) Blumen niedergelegt. Am Samstag fand in Wroclaw (Breslau)
die zentrale polnische Gedenkfeier zum Kriegsende statt. Der
Präsident erinnerte daran, "daß das Kriegsende nicht allen Staaten
die Freiheit gebracht hat". Er nahm mit polnischen Veteranen auf dem
Marktplatz der Stadt an einer Inszenierung teil, die eine Collage von
Texten vor allem aus Johannes Pauls II. Buch "Erinnerung und
Identität" darstellt. Ein Viehwaggon, Teil des Bühnenbilds und Symbol
der Vernichtungs-, Deportations- und Vertreibungszüge des 20.
Jahrhunderts, stand mitten auf dem Platz.

Getrennt reiste General Wojciech Jaruzelski nach Moskau, der
Kriegsteilnehmer und in den achtziger Jahren in Polen Partei- und
Regierungschef war. Er verbindet die Moskauer Feiern mit einem Besuch
am Grab seines Vaters in Sibirien, der nach der Deportation der
Familie (1940) und der Entlassung aus einem Lager dort gestorben war.

Mit freundlichen Grüßen

Gerhard Gnauck

Die drei baltischen Staaten (Estland, Lettland, Litauen) begegnen den
Siegesfeierlichkeiten seit Anfang an mit besonders gemischten
Gefühlen: Weil der Tag der Befreiung von den Nazis dort zugleich der
Tag der Besatzung durch die Sowjets war. Anders als überall sonst
in Europa wurde dort nach dem Kriegsende die staatliche Souverenität
nicht mal halbwegs wiederhergestellt; im Gegenteil, neue Massenmorde
und -deportationen fingen erst an, der Krieg ging weiter.

Dieses Jahr hat die lettische Staatspräsidentin Vaira Vike-Freiberga,
eine promovierte Psychologieprofessorin, heimgekehrte Asyl-Lettin
aus Kanada, in Moskau ein klärendes Wort zu den Verbrechen Stalins
gefordert - und damit weltweit viel Aufsehen erregt. Die
Aufarbeitung der Geschichte geht in eine neue Runde. Ausführliche
Informationen über die geschichtlichen Hintergründe und die aktuellen
Ereignisse finden Sie in folgenden Artikeln:

"Die Fliegen im Bernstein" von Walter Mayr // DER SPIEGEL 17/2005 -
25. April 2005
(http://www.spiegel.de/spiegel/0,1518,352998,00.html)

und

"Wo Russen Täter waren" von Johannes Voswinkel (Riga) // DIE ZEIT
(http://www.zeit.de/2005/19/Geschichtsbild)

Ich würde mich freuen, wenn auch der eine oder die andere von Ihnen
dazu etwas sagt und weitere Informationen hinzufügt.

Schöne Grüße - Inga

Inga Gottschalk, Dipl. Baltistin,
Allg. vereidigte Dolmetscherin für die lettische Sprache
Andersenring 29
23560 Lübeck

www.spiegel.de/spiegel/0,1518,352998,00.html

http://www.livejournal.com/community/ru_deutsch/186401.html

Зайди пожалуйста в жж на эту страницу и почитай сначала статью, а потом комменты народа.

ich denke, inhaltlich braucht man nicht viel debattieren, auch wenn
in manchen Kommentaren etwas mehr historische Klarheit angebracht
wäre: Die Okkupation begann nicht 1944, sie wurde schlicht
fortgesetzt, und die Hoffnungen der Balten auf den Geist der
Atlantikcharta waren damit dahin. Hier wären natürlich auch die
ehemaligen Westalliierten gefragt, sich eindeutig zur Verantwortung
zu bekennen. Aber Bushs Geste in Riga war vielleicht wichtiger als
ein reuevolles "Sorry, folks". Zumindest die estnischen Medien haben
darüber jubiliert, dass überraschenderweise das Baltikum mit seiner
Geschichte endlich einmal im Zentrum der Aufmerksamkeit der
(westlichen) Medien stand (v.a. dank Vike-Feiberga) und Putins
Versuch, den Westen auf das neosowjetische Geschichtsbild
einzuschwören, gescheitert sei (vielleicht mit Ausnahme von Schröder,
aber, wie ein Kommentar so schön endete: die USA brauchen eben kein
Gas aus Russland...)

Debattierungswürdiger ist vielleicht die offizielle russische
Reaktion. Wenn Jastrzhembskij nur erklärt, Verheugen habe wohl keine
Ahnung von Geschichte und wiederhole nur Allzubekanntes
(http://www.rian.ru/world/relations/20050505/39887794.html),
wenn das Innenministerium in Moskau spitzfindig erklärt, in den
baltischen Sowjetrepubliken habe es doch "nationale Machtorgane"
gegeben, deren Delegitimierung durch die Okkupationsthese auch die
Unabhängigkeitserklärungen durch eben jede Organe 1988-1991
delegitimiere
(http://www.rian.ru/foreign/20050504/39885815.html)
wenn Arnold Rüütel von den Argumenty i Fakty mit der These
konfrontiert wird, Esten sind doch Faschisten, geben Sie es doch
endlich zu, Herr Präsident, und kein Argument (nicht mal der Hinweis
auf faschistische Demos und Skinheads in Piter und Moskau) den
Journalisten auch nur ZUHÖREN lässt
(http://www.aif.ru/online/aif/1273/12_01),
dann freut man sich über Artikel, die wenigstens differenzieren (z.B.
eine Lebensbeschreibung Arnold Meris, des ersten Esten der zum Helden
der SU ernannt wurde, in: Sovershenno sekretno, Nr. 5, 2005,
http://sovsekretno.ru/2005/05/2.html ).

Natürlich lassen sich im Netz viele "positive", kritische Texte
herausfiltern, aber die öffentliche Meinung in Russland wird doch
eher durch die Auffassung gekennzeichnet, Esten sind Faschisten und
in Riga sitzt Saddam Hussein. Dabei gibt es eine
Geschichtsklitterung, die unglaublich ist. Beispiele hierfür gibts
auch viele, kürzlich sah ich auf TVCentr einen eindrücklichen Film,
in dem erklärt wurde, das die Finnen den Winterkrieg ja provoziert
hätten - denn sie wollten sich Karelien einverleiben. Dass Stalin im
September 1939 sich Polen einverleibte - davon natürlich kein Wort,
denn jeder Hinweis darauf, dass Stalin doch auch keine weisse Weste
hatte und Adolf in nichts nachstand, wird verlässlich als "absurd"
bezeichnet. Armes Mütterchen Russland, das Unschuldslamm, umgeben von
Feinden, ständig bedroht. Was steckt hinter dieser Verleugnung von
Tatsachen und dem Nicht- Akzeptieren-Wollen, dass andere Menschen
anders denken? Moskau = Ankara?

Was die Debatten im Baltikum selbst angeht, kann man natürlich auch
hier genug zum Kritisieren finden, der Stilisierung der Esten und
Letten in deutschen Uniformen zu Nationalhelden (auch in den
Schulbüchern) würde ich eher die Tragik gegenüberstellen, dass sie
gezwungen waren, auf ihre eigenen Verwandten in der Roten Armee zu
schiessen und dann fragen, in wieweit man da von Heldentum sprechen
kann. Aber gut, das ist noch ein anderes Thema, belassen wir es heute
dabei.

Aber, liebe Anna, von "Verherrlichung des Faschismus" im Baltikum ist
nur in den russischen Medien etwas zu spüren. Und Hakenkreuze wurden
am 9. Mai von russischen "Nationalbolschewisten" in Moskau gezeigt,
nicht von den notorischen baltischen SS-Männern in Tallinn. Was
hätten denn estnische Patrioten Deiner Meinung nach 1944 tun sollen?
Sich nach den Erfahrungen von 1940/41, dem "schrecklichen Jahr" mit
Verhaftungen und willkürlichen Deportationen, von der Roten Arme
"befreien" lassen um dann sofort als pauschal der Kollaboration
Verdächtigte nach Sibirien verschafft zu werden? Das Aufstellen von
Denkmälern, die deutlich Nazi-Embleme zeigen, verurteile ich auch.
Aber gegenseitiges Verständnis ist Voraussetzung für eine Diskussion.
Ach ja, hier in Narva durften die Veteranen am 9. Mai Sowjetfahnen
schwingen, ohne dass jemand eingriff. Noch etwas zum Lesen aus den
"St. Petersburg Times":
http://www.sptimes.ru/archive/times/1068/top/t_15666.htm

Beste Grüße aus Narva
Karsten

*****************
Dr. Karsten Brueggemann
Tartu Ulikooli Narva Kolledzh
Kerese 14
20304 Narva/Estland
Tel. mob. +372 53 834796
e-mail: karsten.bryggemann@ut.ee
e-mail privat: kbruegge@snafu.de

Veteranenparade in Moskau am 8. Mai 2005
Rußland
Wie die Russen hassen lernten
Von Elena Stepanowa


08. Mai 2005 Wenn sich die Deutschen an den Krieg erinnern, denken sie vor allem an sein Ende, an das Leid der Zivilbevölkerung, an Luftangriffe, Massenvergewaltigungen und die Vertreibung der Deutschen aus Ostpreußen und dem Sudetenland.


Auch der Petersburger Schriftsteller Daniil Granin fragt in seinen jüngsten Erzählungen nach der Schuld der sowjetischen Armee für die Verbrechen der letzten Kriegsmonate. Doch er stellt sich gegen die Sicht, daß der Krieg gegen Hitler nur so lange gerecht gewesen sei, bis die sowjetischen Truppen in Deutschland einmarschierten, weil sie dann gemordet und vergewaltigt hätten. "Es ist so, aber es ist auch anders", sagt Granin.

Persönliche Motive schufen den Hass

Als die Deutschen in Rußland einmarschierten, seien sie "satte Eroberer Europas" gewesen, "nicht mit Haß erfüllt, sondern mit dem Gefühl der Verachtung für die Russen als niedriger Rasse", sagt der ehemalige Frontsoldat. "Kein deutscher Soldat hatte eine eigene Rechnung mit Rußland offen. Allein die Nazi-Ideologie führte sie."

Als dagegen die russische Armee Deutschland betrat, zog sie wochenlang durch das verwüstete Land - sie hatte die Hinterlassenschaft des Horrors der SS-Strafkommandos gesehen. Und vom Krieg sei sie erschöpft gewesen, sagt Granin.

"Wir alle hatten unsere persönlichen Motive. Wir haben abgebrannte Dörfer gesehen, Galgen, erschossene Partisanen. Wir haben die Ungerechtigkeit des Krieges gesehen, der aus unbegreiflichen Gründen über uns herfiel. Und natürlich entwickelte sich nach den schrecklichen Kriegsjahren ein Gefühl des Hasses - der persönlichen Abrechnung. Als wir in Deutschland einmarschierten, vernichteten wir den Feind, der uns viel Leid gebracht hatte." Im Unterschied zu den meisten Russen betont Granin jedoch, daß er damit Mord und Vergewaltigung nicht rechtfertigen will.

Leningrad - die schlimmste Zeit des Hungers

Während des Krieges kämpfte der Schriftsteller im Blockadenring an der Leningrader Front. In der deutschen MG-Kompanie, die ihm gegenüberlag, könnte der Leutnant Heiner Heinz gewesen sein, dessen Briefe im Berliner Museum Karlshorst während der Ausstellung über die Blockade von Leningrad zu lesen waren

"Obwohl wir mit dem schnellen Fall von Leningrad nicht rechnen - dieses Gesindel hat nicht vor, sich zu ergeben -, werden sie gezwungen sein, uns in Ruhe zu lassen und langsam vor Hunger zu sterben", schrieb Heinz. Oft, so erinnert sich der russische Schriftsteller, hielten die Deutschen ein auf ein Bajonett aufgespießtes Brot über den Schützengraben und riefen: "He, Russe, komm zu uns Brot essen!" Es war der Winter 1941/42 - die schlimmste Zeit des Hungers.

Auseinandersetzung mit der Tätergeneration

Bei der Ausstellungseröffnung hielt die Tochter des 1942 durch einen Kopfschuß gefallenen Leutnants Heinz eine Rede. Der verstorbene Vater war in ihrer Familie ein Held gewesen. Die Mutter hatte ihren Töchtern regelmäßig aus den Briefen des Vaters von der Front vorgelesen, dabei aber immer bestimmte Stellen ausgelassen.

Nach dem Tod der Mutter lernte die Tochter die Sütterlin-Schrift und las die Briefe des Vaters noch einmal. Dabei entpuppte er sich als Leiter der lokalen Hitlerjugend und überzeugter Nazi, der die Pläne zur Vernichtung des "Iwan", der Slawen Osteuropas, guthieß. Was hat die Tochter dazu bewogen, den schweren Weg der Entmystifizierung des Vaters zu gehen und öffentlich darüber zu sprechen?

In Deutschland wagen es nur wenige zuzugeben, daß ihre Eltern oder Großeltern Täter waren. Aber in Rußland sind es noch weit weniger. So gehörten etwa meine Großeltern den Truppen der 2. Weißrussischen Front an, die über Ostpreußen nach Berlin zogen und dabei nicht gerade zimperlich mit der Zivilbevölkerung umgingen.

In Rußland haben Heldengeschichten Vorrang

Von Greueltaten habe ich in meiner Familie jedoch nie ein Wort gehört. Dagegen erzählte man mir Geschichten von der heldenhaften Rettung deutscher Zivilisten durch russische Soldaten. Und obwohl bei uns zu Hause täglich mit deutschem Besteck gegessen wurde, das ganz offensichtlich aus dem Krieg stammte, wurden Fragen nach den früheren Besitzern dieser Löffel abgetan. Das ist für Rußland ein typischer Umgang mit dem Krieg.

Auch die Veteranen bemühen sich nicht darum, über die Schrecken des Krieges zu berichten. Ganz im Gegenteil: Ihre Geschichten über Heldentaten sollen dazu dienen, die Jugendlichen im "patriotischen" Sinne und mit Respekt vor dem Kriegsdienst zu erziehen. Hat man uns denn je gelehrt: Du darfst nicht töten?

Die Kriegsteilnehmer hingegen kamen in die Schule, in die Universität, mit vielen Orden, angesteckt an ihre festlichen Uniformen. Sie erzählten, wie sie getötet hatten. Nie sagten sie, daß es schrecklich gewesen sei, im Krieg zu töten. Statt dessen hieß es: "Sohnespflicht vor der Heimat", "heilige Männertat" und "Vaterlandsverteidigung". Kein Wunder, daß der Zivildienst, der vor zwei Jahren in Rußland eingeführt wurde, keine öffentliche Anerkennung findet.

Elena Stepanowa aus St. Petersburg, Jahrgang 1982, ist derzeit Doktorandin in Politikwissenschaft an der Freien Universität Berlin.

Pskov Police Deport Latvian Journalists

By Francesca Mereu
STAFF WRITER

Pskov police have deported a three-member Latvian television crew, inflaming tensions between Latvia and Russia.

Police in the northwestern region detained the crew from Latvian Television as they were filming Victory Day celebrations on Monday. After questioning them, police ordered them to leave the country, even though they had obtained accreditation from the Russian Foreign Ministry and violated no laws, the Latvian Foreign Ministry said.

The ministry sent a note of protest to Moscow on Tuesday, saying, "Such incidents do not help improve the image of Russia as a country where press freedom is observed."

LTV journalist Ivo Kirsblats, cameraman Maris Jurgensons and driver Eriks Pakalns said in a statement Wednesday that the Pskov police officers forced them to erase footage they had filmed in the region's Pytalovo district. The district was carved out of Latvia and made part of the Pskov region after World War II.

The crew also said the windshield of their car was smashed while they were questioned inside a Pskov police station.

Pskov police said the journalists were detained because they filmed a Pytalovo railroad junction near the Russian-Latvian border without permission. A senior Pytalovo official, Yury Russky, said the law required authorization to film within 5 kilometers of the border.

The Russian Foreign Ministry has asked Pskov authorities for an "official explanation," Interfax reported.

Moscow's relations with the Baltic states are strained amid disputes over borders and history. Deputy Foreign Minister Vladimir Chizhov told the BBC on Monday that Lithuanian President Valdas Adamkus was "the only living head of state who has fought on the Germans' side."

The Lithuanian foreign minister said Tuesday that Adamkus had fought "with the Lithuanian partisans against the Soviet occupation."

OPINION


Distorted View of History Divides Neighbors




On May 9 shortly after the Victory Day fireworks a friend who was driving his car with Estonian license plates got stuck in a traffic jam on Ploshchad Truda.

Drivers had blocked all the directions by stopping their cars in the middle of the crossing to wait for a next green light. When he asked one of them why people are so stupid as to block others from driving when they have the green light, my friend was told: "Shut up and go back to your Estonia!"

"That was my Victory Day congratulations," he said sadly.

The attitude on Ploshchad Truda seemed to be the same as the one I saw in Tallinn where World War II veterans who fought on the Soviet side were celebrating the 60th anniversary of the defeat of Nazi Germany. They have nothing to say to those who tried to halt their advance as the Red Army entered Estonian territory in 1944.

While the Estonians are calling for reconciliation, Russians keep screaming at them, calling them Nazis. This has been going on year after year with no signs of a let up.

It is enough to look at the statistics of war victims in the Baltic States to understand that both sides did awful things of one kind or anther. And it does not really matter if was it done under the flags of liberation or self-defense. Civilians, including thousands of Jews, have died in concentration camps in Estonia and the Soviet Union and their lives will never be returned.

The main obstacle in the way of reconciliation is a lack of balanced information on the World War II in the Russian language. The historical material that is generally published in the Russian media presents the Soviet Union in a good light, with a few reservations in relation to "Josef Stalin's mistakes." The Russian media ignores that these mistakes cost the Soviet Union the lives of more than 50 million of its own people and those of millions from other nations. This fact should be repeated for the public again and again to make it able to understand the scale of the crimes.

The veterans of the Soviet army as well as the major part of the Russian society will never reconcile until people receive detailed information about what was happening behind the backs of these soldiers, who were told they were liberators. They were indeed when they opened the gates of Nazi concentration camps as they walked though the Baltic States and Eastern Europe.

But the crimes committed by the Soviet government later on in these territories casts a dark shadow on these veterans, and the signs of this darkness can still be seen and clearly noticeable along the border between Russia and the EU.

Unfortunately, the Russian government has not made a single move to change the situation. It probably does not have enough time left when the advanced age of veterans who stick to views formed by Soviet propaganda is taken into account. On the other hand, there is still enough time to start learning modern history so that younger generations can take a civilized approach to their neighbors.

While leaving Estonia on May 9 I heard that somebody splashed black paint on the graves of German soldiers in Narva that day. Others threw red paint on a statute of Soviet soldiers in Tallinn. So much for reconciliation.

Despite all this I am still hoping that one, perhaps a long time in the future, the paint will be replaced by red carnations. This happened in St. Petersburg on Monday when German students gave flowers to veterans on city streets. Sixty years after the bloodletting finished they hugged each other and that is the way it should be.

For 60 years the word "Yalta" has meant betrayal and abandonment. The diplomatic accord reached between Britain, the Soviet Union and the United States in that sleepy Black Sea resort relegated millions of people to a ruthless tyranny. As U.S. President George W. Bush said last week in Latvia: "The agreement at Yalta followed in the unjust tradition of Munich and the Molotov-Ribbentrop Pact. Once again, when powerful governments negotiated, the freedom of small nations was somehow expendable."

Thankfully, the division of Europe created at Yalta, and the Iron Curtain that marked its boundary, are ghosts in our past. The generation of 1989 succeeded in the streets of Gdansk, Prague and Riga, and much of the territory Yalta allotted to a dictator is now part of the community of democratic nations.

Now it is our turn to contribute to the completion of a Europe that is whole, free and at peace. After recent discussions with presidents Traian Basescu of Romania and Viktor Yushchenko of Ukraine, I believe that it is time for a new Yalta Conference, a voluntary association of new European democracies with three central goals.

First, we must work together to support the consolidation of democracy in our own countries. Georgia regained its freedom in the Rose Revolution only 18 months ago. Though we have made great strides, much remains to be done in building a lasting democracy. Two significant portions of our territory, South Ossetia and Abkhazia, remain untouched by the freedom the rest of Georgia enjoys. We can and must peacefully resolve these disputes to better the lives of Georgians. Ukraine's Orange Revolution succeeded only five months ago. My friend Viktor Yushchenko faces real challenges in rebuilding his country's economy and in ending the corruption and criminality that are the legacy of decades of repression and misrule.

Second, we must extend the reach of liberty in the Black Sea region and throughout wider Europe. Moldova, like Georgia, faces a separatist region that maintains itself with cast-off Soviet weaponry and the profits from an illicit economy based on trafficking in weapons, drugs and women. These are the last razor-sharp splinters of the Soviet empire.

In Belarus, 10 million people remain in a more regimented captivity. The regime of Aleksander Lukashenko rules by fear, yet fears its own people. The new Yalta Conference will press for liberty in Belarus through increased travel restrictions on government officials, expanded financial and material support to the opposition, and enhanced training for civic society in the methods of peaceful protest.

Third, we seek to expand the frontiers of freedom far beyond the Black Sea. Our message to the oppressors and their subjects is unequivocal: Free peoples cannot rest while tyranny thrives. Just as we benefit from the blessings of liberty, we have a duty to those who remain beyond its reach. In Zimbabwe, Cuba, Burma and elsewhere, millions live under cruel tyrants. Too many governments and international organizations appear willing to sacrifice freedom for what they mistakenly believe will be stability. We know that only the consent of the governed brings stability. And we know that if the world's democracies make liberty the priority of their policy, the days of the dictators are numbered.

Those on the wrong side of history in Tbilisi, Kiev and Bishkek lost touch with their people and did not see democratic change coming. Invariably they saw peaceful, popular protests as a "conspiracy" driven by mysterious forces. But the only mystery is why corrupt and despotic leaders thought they could retain power forever in defiance of their own people's will.

Historically the Black Sea has stood at the confluence of the Russian, Ottoman and Persian empires. Now the Black Sea is a new frontier, a frontier of freedom, with vibrant new democracies. The values that drove our peaceful revolutions Ñ accountable government, open society, the rule of law Ñ are not exclusively European values; they are universal.

It is time to return to Yalta. This time we will not engage in a secret diplomacy in which our values are compromised and innocent peoples are enslaved. In this new association of democracies, our diplomacy will be open and our focus will be the possibilities of our future.

Mikheil Saakashvili, president of the Republic of Georgia, contributed this comment to the Washington Post.

By Vaira Vike-Freiberga


As the president of a country that suffered immensely under Soviet and Nazi rule, I recently faced a dilemma. I had to decide whether to accept an invitation from Russian President Vladimir Putin to attend a rally in Moscow on Monday. That is the date when Russia traditionally celebrates its military victory over Nazi Germany, and this year is particularly significant, as it marks the 60th anniversary of the end of World War II in Europe.

Numerous heads of state and government, including George W. Bush, Jacques Chirac, Gerhard Schroeder and Silvio Berlusconi, had already said they would attend the Moscow celebrations. But unlike in France, Norway, Denmark, Belgium, Luxembourg, the Netherlands or Austria, the collapse of the Nazi empire did not lead to my country's liberation.

Instead, with the full acquiescence of the western Allied powers, Latvia, Lithuania and Estonia were reoccupied and annexed by the Soviet Union, while a dozen other countries in Central and Eastern Europe experienced renewed repression and decades of totalitarian rule as powerless satellite states of the Soviet empire.

Latvia certainly rejoices with the rest of the world at the fall of Hitler's regime. Like numerous other European countries, my country suffered immensely under the German occupation, which lasted in Latvia from 1941 to 1945. During that time, the Germans and their local accomplices carried out the most heinous and large-scale crimes against humanity ever committed on Latvian soil. They murdered about 100,000 of Latvia's inhabitants, including more than 90 percent of the country's prewar Jewish community, as well as tens of thousands of other Jews whom they transported into Latvia from other parts of Europe.

The Nazis also drafted some 115,000 Latvian men into various German military units. Thousands more people were shipped to Germany as forced labor. For a country with a population of less than 2 million, these figures represented a staggering loss.

But Latvia's so-called liberation by Soviet troops in 1944-45 materialized in the form of another calamity, accompanied as it was by the customary rapes, lootings and wanton killings that the Red Army committed in a systematic manner throughout the territories it occupied, and that continued in Latvia well after the end of the war. These were followed by still more killings, repression and wave after wave of mass deportations, the last taking place in 1949.

After the war, Germany made great efforts to atone for the unspeakable crimes committed under the Nazi regime. This process began with an honest evaluation of the country's Nazi-era history and continued with Germany's unequivocal renunciation of its totalitarian past. Russia would gain immensely by acting in a similar manner and by expressing its genuine regret for the crimes of the Soviet regime. Until Russia does so, it will continue to be haunted by the ghosts of its past, and its relations with its immediate neighbors will remain uneasy at best.

In the end, though, I accepted President Putin's invitation, because I believe that the Allied victory over Nazi Germany should be seen as a victory of democratic values over totalitarianism and tyranny. These values form the very basis of our common social contract and lie at the foundations of our civil societies. We the democratic nations of the world value respect for human life and dignity. We value compassion for the suffering of others, tolerance of differences and diversity, and freedom of choice and action, so long as it does not result in harm to anybody else. We value the rule of law as a basis for justice.

For decades after the war, Europe's former captive nations, including Latvia and Russia, were robbed of the opportunity to flourish and to prosper in the framework of these values. And it is on these core values that the perspectives of our long-term partnership with Russia will depend. That is why all democratic nations must urge Russia to condemn the crimes committed during the Soviet era in the name of communism. Russia must face up and come to honest terms with its history, just as Germany did after the end of World War II, and just as my own country is doing today.

Vaira Vike-Freiberga, president of Latvia, contributed this comment to The Washington Post.
More opinion stories:

es ist mir fast unangenehm, aber ich muss hier sozusagen den
polnischen Standpunkt vertreten, und Deine Darstellung anzweifeln.

1. Ein Nichtangriffspakt ist nicht dasselbe wie ein Geheimabkommen
zur Aufteilung von exisitierenden Staaten. Dass die SU kein
derartiges Abkommen bis 1939 mit NS-Deutschland hatte ist wegen der,
ähm, ideologischen Meinungsverschiedenheiten zwischen den Staaten und
Systemen kaum verwunderlich. Dass der Hitler-Stalin-Pakt zustande
gekommen ist, und eine fast zweijährige Episode guter Zusammenarbeit,
auch in der Bekämpfung politischer Gegner (deutsche Antifaschisten,
polnische Beamte und Intellektuelle) folgte, ist eigentlich etwas
Unfassbares und nicht Begrüßenswertes.

2. So weit ich weiß, ist die Propagandaformel von den 130000
ermordeten oder verschwundenen sowjetischen Soldaten während des
polnisch-bolschewistischen Krieges nie von ernsthaften historischen
Untersuchungen belegt worden. Nb. hat Polen keinen Angriffskrieg
gegen das "geschwächte Russland" geführt, sondern ist in die Ukraine
einmarschiert - die (mehr oder weniger) souverän war. Dass "das
geschwächte Russland" damals vom Revolutionsexport in ganz Europa
träumte, und dabei vor die Tore Warschaus gekommen ist, mag dem
Begriff "Schwäche" eine neue Bedeutung verleihen.

3. Was heißt Faschismus für Dich? Die Ehrung von SS-Veteranen muss
angeprangert werden, aber ist nicht jeder antisowjetische
militärische Widerstand seinerzeit als "faschistische Banden"
bezeichnet worden?

4. Daniel, mir und Millionen Menschen hat man Jahrzehnte lang nicht
erzählt, wie böse die Russen sind - ganz im Gegenteil. Wir mussten
uns anhören, wie toll die sowjetischen Befreier waren, und wie böse
die westlichen Imperialisten. Ich befürchte, Du bist etwas über das
Ziel hinaus geschossen: die Verbindung von Antiamerikanismus und
Rusophilie war hier etwas zu plump. Ist aber schon bezeichnend für
die gegenwärtige Stimmung in Deutschland und Westeuropa.

5. Ich gönne den Russen - den Weltkriegsveteranen - ihre Feier, weil
sie vielleicht das letzte Mal die Chance auf Anerkennung seitens des
eigenen Staates haben. Das sollte man ihnen lassen, auch weil sie im
guten Glauben gekämpft haben. Ich gönne aber Putin diese Feier nicht.
Er will auf dem Rücken dieser alten Menschen und auf Kosten der
Wahrheit seine Megalomanie befriedigen. Dabei sollte man nicht Bravo
rufen und auf günstigere Gaspreise hoffen. Sondern laut die Meinung
sagen. Ich wünschte, der Bundeskanzler hätte es getan.

Grüße
Mateusz


Mateusz Hartwich
+49 (0)162 6940994
http://hartwich.pl

Vladimir Voinovich: “Russia has been unable to cope with freedom”
By Ilya Milstein

The country will not go back to the Soviet system. But it could return to a more distant past, even to monarchy, says the author of “The Soldier Ivan Chonkin” and “Moscow-2042”.

In an article published by the German magazine Der Spiegel recently, Vladimir Voinovich supposed that Russia would become a monarchy again. The author is not the first to say this. A monarchy is against the constitution, however, his words should be heeded. The point is that so far his forecasts have very often come true.

For example, at the very low point of stagnation he predicted the speedy and inevitable collapse of the Soviet Empire. And some time later, contemplating the future, he discerned the figure of a new leader in it. He would be a relatively young man who had taken an active part in the “August revolution” of 1991, spoke good German, had served in the KGB and had been its agent in Germany. All this was said by the writer back in 1985.

In short, there is every reason to talk with Vladimir Voinovich about the future of Russia, especially on the eve of the parliamentary elections, let’s hope not the last ones.

I read your article in German. Was I correct to have understood that the era of democracy in our country is coming to an end?

Yes, if it has not ended already. All our democratic institutions are playing an ever greater ritual role. Elections have become so well-regulated that they resemble those in Soviet times. Of course, there is a difference: under Brezhnev there was only one candidate. Moreover, there was a humiliating addition on the ballot: “Cross out all the other names”. Today, the authorities allow us to have certain variety, but hint rather firmly who should be crossed out and who left.

Kadyrov, for example?

Yes, his election was a sheer farce. The real candidates were removed and the remaining ones were told to play the role of rivals. If I had been the winner, I would have given a ram to each one who had lost.

Freedom within reasonable bounds

Our president said recently that there has never been freedom in Russia, so there is nothing to regret. Do you agree with him?

Partly. There was freedom after the tsar’s manifesto of 1905 and after February 1917, there was quite a bit of freedom under Gorbachev, and complete freedom under Yeltsin, but it didn’t take root. Russia was unable to cope with freedom. I deeply regret to conclude that the country is not ready for freedom yet. So I shall not argue with Putin on this score. But I have to emphasize that I myself am a freedom-loving person and supporter of democracy. But I don’t engage in wishful thinking, I am a realist. Realizing our unpreparedness for freedom, the president should be (if he could) leading society to democracy. He should be keeping society on a leash, but not shortening it too much. Whereas he and his team have not so much led the country as are led by the circumstances.

Are democracy and freedom the same thing?

In the West they are inseparable. It’s not the same here. In tsars’ times there was sometimes more freedom than at present, and much more than under the communist regime. After the reforms of Alexander II, there was freedom of speech, freedom to travel from and to Russia, private enterprise and, of course, freedom of artistic creativity. But there was no democracy until 1905 and only partial democracy before the February revolution, but after it there was an avalanche of freedom, so much of it that Russia became fed up with it and burst. All talked and did whatever they wished and no one answered to anybody. This situation brought the country to a catastrophe and the establishment of a totalitarian system. At present, as far as I understand, the authorities have taken the following approach: suppressing democracy and leaving freedom in reasonable proportions. When freedom of speech hurts the image of the president, it is suppressed, and when it does not affect it much, free thinking is allowed. Say, the TV channels which criticized Putin have been taken off the air, but some critically-minded newspapers still exist. However, the bosses are already beginning to look on them with disapproval. This is the way it is with any administration: when it begins to suppress, it gets carried away with the process and cannot stop.

So are we going back to a monarchy or to the Soviet regime?

The Soviet regime was totally unreasonable. It made life unbearable also because it penetrated virtually everything: it prohibited reading, writing, thinking. Each scientist, scholar or artist had a watchdog who told him what could be done and what shouldn’t. It seems to me that now the authorities have gone in the opposite direction: they have appropriated the realm of politics and do not allow citizens, even quite influential and respectable ones, to engage in politics without permission. But everything outside it is almost neglected.

In other words, civil society has been done away with almost completely. A political career now requires submitting to certain rules and strict code of behaviour.

Yes, this is so. Only yesterday a man could independently put forward his candidacy and directly address the people and society. Now the situation has evidently changed. But the point is that there were so many scoundrels, crooks, thieves and other criminals among the political figures of yesterday whom voters believed, that today people are not so touchy about infringement of their democratic rights, especially in the provinces. The Czechs or Poles are in a better position. Their electorate is homogeneous, their countries are small and it’s easier to reach an agreement. Whereas we have one Russia in Moscow, another in Yakutia, still another in Daghestan, etc., etc. So if a man undertakes to rule this country, he must take into account all these distinctions and the diversity of the electorate. Monarchic rule in such a country is simpler and more effective, and Putin is a pragmatist.

Weak tsars are not liked

It is believed that our last tsar was Boris Yeltsin. But he was a weak and unloved tsar. Why didn’t we love him?

We didn’t love him because he was weak. Weak tsars were never loved in Russia. They were murdered. Paul I was killed and Peter III was killed because both were weak. And strong tsars were glorified. Alexander II was a liberal and reformer. But he was killed by revolutionaries after several persistent attempts. Incidentally, one of the first persons to make an attempt on his life was named Berezovsky – he shot at the tsar in Paris. But nobody attempted to kill Nicholas I (the Decembrists’ revolt was rather an attempt on the state, after the reign of the kind-hearted tsar Alexander I). Nobody dared raise his hand against Ivan the Terrible, Peter the Great, or Stalin. But soon after the reformer Gorbachev came to power, a certain Shmonov made an attempt on his life. As for Yeltsin, he was attacked by the entire parliament. He created democratic institutions and tried to preserve them. This was immediately taken for a sign of weakness. I remember Stanislav Govorukhin speaking on TV and castigating President Yeltsin as a vicious and revengeful person with dictatorial ways. He said that those who dared speak against him were doomed. “Where are they now, all his enemies?” Govorukhin asked pathetically. And the viewers had the impression that they all had been shot or put in prison. But they all, including Govorukhin himself, are now sitting just where they were – in parliament or elsewhere, safe and sound. They only raised their rating by criticizing Yeltsin.

However, the tsar would become angry sometimes and begin to shoot his enemies. But this did not frighten either the people or the politicians for some reason. He was not liked all the same.

You know, if he had indeed shot the people in parliament, he would have been loved. Just as Lenin who disbanded the Constituent Assembly, or Stalin who shot almost all the delegates to the “Congress of Victors”. Both of them are loved to this day. But Yeltsin allowed his enemies who had organized an armed mutiny to be released from prison and take their seats again in the very same parliament. Despite his stern appearance and outward grandeur, he was weak, and everybody saw it. First, he was a sick man, secondly, he drank too much, and thirdly he put too much trust in unworthy people, especially such persons as Korzhakov, Barsukov and Grachev, not to speak of business tycoons. The treasury was plundered under his very nose, while he worked on documents. He had a weakness for luxury as any weak tsar does, and this was especially disgusting in the context of his promises to do away with privileges and after his ostentatious rides on municipal transport. Real villains are much more ascetic.

People from the crowd

If one is to believe Putin, the Yeltsin era was a time when everything was permitted. Is this so?

Yes, everything was permitted, indeed, but there was also freedom. Whereas now there are problems with freedom. Comparing this situation with that in Germany I can say that in Munich you may go out in the street and shout “Down with Schroeder!” or “Long Live Schroeder !” and no one, not even the authorities, would give a damn about it. Whereas I’d be rather cautious and refrain from shouting “Down with Putin!” in Moscow, but by glorifying Putin I could hope to get something useful in return.

There is the view that the 1990s were the most full of hope years in the history of Russia. Because there was freedom, no matter what President Putin said.

Of course, those years were the happiest ones for certain sections of the population – for the intelligentsia, writers, journalists and criminals. But how many people were killed in broad daylight (and they are bumped off at any time now). Journalists, too, took advantage of freedom. Among them were good and bad ones, those who wrote untruthful articles to fill some order and out-and-out scoundrels. I have never read so much sleeze about myself, much more than in Soviet times. These “free” journalists did not criticize my books, but concocted malicious calumny. Of course, they were happy to be able to go about unpunished for slandering someone.

It is possible to lie freely today, too. Don’t you now gloat over these journalists: well, you were unable to use freedom in a proper manner, then get along with your Putin, if you like…

Not at all. Free journalism, even untruthful, is better than the untruthful Soviet journalism. But freedom should not tolerate downright lies and slander. And the libelled person should be entitled to legal protection. Dishonest journalists can be found everywhere, but there are more of them in the Russian press in this country and abroad. For example, when perestroika started and I realized that it was a serious undertaking, I began to say and write (in the Novoye russkoye slovo, among other publications) that democratization in the USSR was a historic and serious process and there would be no going back. Incidentally, these words of mine were noticed by the editor-in-chief of New Times, Alexander Pumpyansky, perhaps the only journalist to do so at the time. And most emigrant newspapers raised hue and cry that I intended to gain favour with Gorbachev, and other nonsense. I even won several bets on perestroika with local Soviet affairs analysts, 100,000 marks from some person, and a house in London from another.

Did you receive the winnings?

No. I didn’t manage to become rich off perestroika. I think that now Russia is turning off the road to democracy, but it will not return to the Soviet past. However, it could return to a more distant past, even to a monarchy. There has been too much corruption and crookedness to be able to switch over to normal life smoothly and rapidly.

Aren’t you being too pessimistic? In the 1990s, the Russian people put up barricades to oppose the GKChP, set up democratic parties and sometimes elected decent persons to parliament…

Who do you mean?

Sakharov, Kovalyov, Starovoitova, Zolotukhin, Molostvov, Yushenkov…

And how many of them were there? Yes, in the beginning people sometimes elected romantics and decent persons, but there were more thieves and crooks. Including some of those who pretended to be democrats, but turned out to be scoundrels and bribe-takers. And there were many former KGB men among them, open and hidden, who did what they were asked by the now victorious party. In general, the beginning of any revolution is a wonderful time, a feast for the soul. It is possible to kick up rows, win glory and remove and destroy monuments. But this does not mean that those who can be seen on the rostrums are the noblest and cleverest people in the country.

And those who are bold enough to go out to a meeting for the first time and fight for their rights, aren’t they worthy of respect? There were so many of them at the beginning of perestroika…

I remember that time. It seems to me it was in May 1990. I had come to Moscow again, and having the status of a foreigner stayed at the Intourist hotel in Gorky Street. In the morning I went out and stood on the sidewalk watching a demonstration. I was shown on Moscow TV several times and some people recognized me and asked me to join their ranks. But I refused, because I don’t like to march in a column. However, it was quite interesting to watch what was going on. It was a mixed crowd: some carried anarchist posters and banners, others portraits of Gorbachev, and still others portraits of Stalin. And suddenly, some bold man shouted “Down with the KGB!” And the crowd chimed in, but very low and hesitatingly at first.

Did you like it?

It seemed very strange, to say the least.

Bootlicking nauseates me

When did it become clear to you that we have unresolvable problems with democracy?
There has not really been such a moment as yet. Perhaps I am coming to this conclusion only now. Simply, it is becoming more and more evident now. It began at the time of the onslaught against NTV. But since there is so much crookedness here, it was difficult for me to feel sorry for Gusinsky, closing my eyes on his dubitable past, his close relations with the KGB General Filipp Bobkov, and his shady financial deals…

Did that bother you? Why? After all, early capitalism in any country is inseparable from financial abuse. I remember Henry Ford once said that he was ready to answer for all his capital…

…But for the first million. Yes, I also remember this. It means that in the interests of political pragmatism the state should pardon such millionaires, but I am not a state and don’t have to respect embezzlers and thieves, no matter whether they are people like Ford, or those who have stolen just one dollar. But the state should have done some thinking before taking on the business tycoons. I don’t know how Khodorkovsky earned his first million, but I believe that his company was the most transparent in Russia and he gave financial support to educational programmes and contributed to the development of democratic processes. I myself have taken a modest part in some of his programmes. I don’t know whether he was doing things right or wrong, but I frown on his support of the communists (if there was such support). It was not politics, but intrigue. In any case, one thing is clear: he has greatly displeased somebody and is not being persecuted for what he has been accused of but for another reason.

Four years ago we racked our brains over the question “What was Mr. Putin?” Do you have a better idea of him today?

To some extent, yes. He seems to me a reasonable and cynical person. His initial aim was to establish order in the country and strictly observe it, without crossing the boundary separating freedom from non-freedom. Now he sometimes crosses it. Besides, since man is weak, he succumbs to flattery. Toadying has become so widespread now that it makes one sick. But Putin is in no hurry to put a stop to it or to restrict it, at least. He could have explained to his voluntary lackeys that a portrait of the president should only be hung in some important government offices, not everywhere. It’s a bad sign when the president’s portraits and words are hung on the walls of the Moskva hotel which is being pulled down, and also on the stage of a theatre during a concert on the occasion of Militia Day.

Of the “People and Party are indivisible” type?…

Yes. Incidentally, that reminds me of what happened to my late friend, Georgy Vladimov. Once when he was very drunk he was speeding down Kutuzovsky Prospekt in his small Zaporozhets car. I was following in a similar car. At the intersection there was a concrete structure on which the slogan “People and Party are indivisible!” was painted. Georgy rammed head-on into the structure at a speed of 100 km per hour. He escaped death by sheer miracle, having felt the real nature of that unbreakable union on his own skin. Of course, the slogan remained intact.

You will notice that Putin is liked not only by the officials of high, middle and low rank. Quite popular cultural figures, too, vow their love and fidelity to the president, accompany him on his tours, and take pride in him. Is this love or calculation?

This is disgraceful. They flatter him in such a way that to watch it from the side is simply disgusting. I once saw a TV programme with Alexander Rosenbaum who has known Putin from the time when he lived and worked in St.Petersburg. At first he said that the president is maturing and becoming more experienced before our very eyes. Then the host of the programme asked him about what kind of a man he had been previously when he had worked under Sobchak. The singer said: “He was a very good guy, although, of course, he had, like any man, his own…” I stood stock-still, thinking he would say “merits and shortcomings” But he paused and ended: “…characteristic traits”. Because one could talk about merits, but it would be better to keep mum about the shortcomings. Is this love or calculation? I think both.

Is this love sincere?

You know, Putin is loved throughout the country, and Luzhkov is loved in Moscow as deeply as Putin. And cultural figures are in the lead in expressing these overwhelming feelings. This love is indeed sincere, but only as long as the given man holds his post. As soon as he is removed or leaves it of his own accord, this feeling will disappear. Once I met Mikhail Gorbachev and asked him whether the Mikhalkovs had played up to him. And he said: “But they did it to so many people, one can hardly count them…” Today we see who they still love and who not.

Is this love for a pedestal or for the person?

For the person on the pedestal. Besides, when a cultural figure flatters or bootlicks the mayor or the president, he hopes to get something in return. And he does get it, and loves them still stronger. I am quite familiar with this wheel of feelings, although I have not reached great heights. But as soon as I become a member of some panel of judges, I immediately see that the love for me on the part of writers or actors becomes stronger.

Love and the Constitution

A month ago, a respectable literary figure, when asked about the worthiest candidate for the Nobel Peace Prize, named Putin. He probably had in mind his peacemaking successes in Chechnya. Is this love or simply a pathological case?

I think both. You see, our intellectuals like to talk about their own achievements. In reality (and here I fully agree with Alexander Solzhenitsyn), a considerable part of our intelligentsia consists of spongers. That was the case in Soviet times and it is the same nowadays. But the real Russian intelligentsia is represented by teachers, rural doctors, librarians and museum curators, that is, one of the poorest sections of the population who are outside politics. Sometimes they go on strikes or declare hunger strikes, protesting their miserable salaries, which are not paid on time. They are not friends of the powers that be, and the latter tend to ignore them. These people do their jobs calmly and conscientiously, but it is they who make Russia what it is. As for the so-called artistic elite…

Well, all right with Putin, but just look what’s going on with Luzhkov. A book written by the mayor came off the press, then members of the elite went all out to show their admiration and praise it to the skies. They are so full of love for the powers that be they are about to squeal. All these actors, directors, singers, folk choirs, and what not are competing with one another in expressing their love…

Where have our intellectuals got this habit of brown-nosing from? After all, they don’t have to fear arrests, bans on books or theatre productions, etc. any longer.

Toadying exists not only due to fear. It comes from the desire to receive something from the generous hand of the master. And sincere desire turns into sincere feeling. As for fear, it does exist today, but it is the fear of failing to grab something, in which case it will be grabbed by others.

In other words, society in the person of its best members is ready for songs of praise and prayers of thanks. What do you think would start the restoration of the monarchy? So far Putin, referring to the Constitution, has rejected even the proposals to prolong the president’s term of office.

Yes, but a Constitution can be amended from time to time. This is done even in the United States, but very rarely. Moreover, the Constitution needs some amendments. But what kind of amendments is another matter. And they must be voted for by the people.

But they’re sure to vote as they are told…

You are right there. As for Putin, almost on the first day of his coming to power he was asked whether he had ever thought of becoming president. He answered that he had never dreamed of this even in a nightmare. And I believe him. I believe that he was at a loss and feared taking such a great burden of responsibility on himself. This is a terrible burden for any person. Of course, later on people become unwilling to part with this burden, but at first they are naturally shy. All the more so Putin who was very little prepared for this new job: from being a petty government official he soared to such great heights in just several years’ time.

However, he has got used to this position.

Yes, he wields the levers of power quite confidently, true, sometimes he goes too far. But if one supposes that he has already learned to think strategically, why hurry up developments… He has been asked to prolong his term of office, but he refuses, thinking of his rating. Why change the law in order to please the president in office. People like it. Putin is a modest person. The modesty of the leader wins over the citizens. They forgive him his riding in a luxury car and living in a palatial mansion, because they see that he revels in power much less than, say, Yeltsin. Although the terrible traffic jams caused by the president’s car coming and going cause deep irritation: here the new president does not differ from the previous one. By the way, the US president is usually taken to the White House by helicopter. I think that our president should do the same.

Today Putin has a high rating thanks to his personal popularity and some improvement in the economy. It is largely due to the high prices of oil, which were catastrophically low in Yeltsin’s time. It’s absolutely clear that the newly elected parliament will go along with Putin.

What about his entourage?

There is the view that the new parliament will be more oppositional than the previous one, with the communist members playing a greater role in it.

This is a widespread delusion that the Communists will always be in opposition to the Kremlin. If they score success in the elections Putin will summon Zyuganov and say several simple words to him. The latter will say “Yes, sir”, and the Communist Party will be an obedient pro–presidential party like the United Russia party. Do you think that the Communists are guys with strong principles? Besides, the parliament has long been deprived of any real power, and so it would be absolutely senseless to oppose the Kremlin. Perhaps, some outcasts like Limonov could kick up a row, but not the Communists – they are sensible, experienced and cowardly people.

I agree with you on one point: there are no principal ideological differences between the Communists and Putin. Stalin’s Anthem, the war on the “tycoons”, the restriction of democratic freedoms, and iron fist – all these words are from the communist parlance and in their style. In essence, Putin is implementing the programme of the Communist Party, so it will be more and more difficult for Zyuganov to argue with him in the communist jargon. Another language should be sought.

All this has nothing to do with the programme of the Communist Party. The Communists are flexible enough and will be able to adapt their programme to anything.

Generally speaking, this parliament, whether with the Communists or not, will be a rubber stamp one like the previous parliament. But the proposals to prolong the president’s term of office or allow him to be elected for a third, or even a fourth time will persistently be put forward. Then they’ll begin to bring pressure to bear on Putin. The point is that his team will not wish to quit along with him leaving their lucrative posts and privileges. When Putin has to leave he will only be 55, and it is not an age to abandon power. But the comfortable status of an ex-president with a country house, household staff and VIP treatment, bodyguards, legal immunity and excellent food will be a consolation for him. He will be able, like Gorbachev, to set up a foundation and travel all over the world. Or do carpenter work like Jimmie Carter. Or again get a job in the KGB. But what will the people from his team do? They will not be old either when the president leaves office. The new president will most probably fire them, they will not have legal immunity, and this means that they are now thinking about the year 2008 with anxiety. So it’s quite possible that they will talk Putin into staying on. As for the people who will have to vote for the corresponding amendments to the Constitution, there is no need to explain how it will be arranged.

First, the lower house of parliament will vote for a referendum, then the upper one. Then the Church will appeal to citizens to support the will of their deputies, then the Mosque and the Synagogue will do the same. Cultural figures will follow suit…

The latter will be the first. But the extension of authority is not a solution to the problem. Electing Putin tsar looks much more tempting and simpler – there would be no need to spend time, money, and effort on elections. This suggestion has already been voiced by Pavel Borodin, a trail-blazer. Perhaps this idea came to him while sitting in prisons abroad. Today he holds the post of the state secretary of the Union of Russia and Belarus, so his imperial ambitions go far beyond the boundaries of the country, coinciding with the borders of the Russian Empire. Cultural figures, too, have long been speaking of monarchy as the most natural form of rule for Russia. They say that “from time immemorial we have been Orthodox Christian and God-fearing people”.

Aren’t they right?

You’re kidding! And who destroyed the churches or turned them into pigsties and storage-houses for potatoes and vegetables. Priests were always mocked. And now religion has come back as something fashionable. However, the high church hierarchs are not trusted even by their congregations, for many of them cooperated with the KGB and some were even rank-and-file officers there.

Monarchic propaganda

Nevertheless, do you have any doubt that the monarchic idea will be supported by the broad popular masses?

The broad popular masses will support anything if they are ably manipulated. If one has the mass media under control, it is very simple. The main thing is to put forward the idea of a monarchy. Then to begin discussing it on TV and in the newspapers. Have two, three, or ten talk-shows hosted by Savik Schuster or Svetlana Sorokina on the subject: “Monarchy in Russia. Why Not?” Then this discuission will be taken up by other TV channels, and it will suddenly become clear that this idea has many supporters in the country. A countrywide discussion will follow, with numerous writers, artists, actors, scientists and scholars, priests, and others taking part in it. Many will speak ardently and sincerely in support of the idea, trying to prove to the people that a monarchy, dear comrades, is a very good thing, it should not be feared, and it is quite compatible with freedom and democracy. You will agree that the Patriarch will support the idea. The Duma and the Federation Council will approve it. The generals, too, will agree, for it will be quite pleasant to call themselves “tsarist generals”, especially if their salaries are raised some more… As for the secret services, the former KGB men will speak of the glorious traditions of the Third Department (secret police) and will suggest that Lubyanskaya Square be renamed Benkendorf Square even though it is the monument to Dzerzhinsky that will be restored. In general, the only thing remaining to do will be to hold a referendum.

But there are quite a few people in Russia who would be horrified by all this.

No, few people would be shocked. And what’s the reason to be horrified? It will be explained to them that the idea of autocracy does not contradict the idea of personal freedom, although it does restrict certain democratic freedoms. But what of it… A number of European countries will be cited as an example where monarchy coexists quite nicely with democracy -- Great Britain, Denmark, the Netherlands, Spain, Sweden…

But would Putin agree to play the role of the Queen of England?

No, he would not. But it will be explained to the people that we have other traditions and this is why the Russian tsar should have more power than the British monarch. Traditions should be respected and adhered to. And it should be borne in mind that an autocratic monarchy in Russia would be worse than Western democracy, which is unattainable for Russia at the present stage, but it would be better than the Soviet regime and better than the anarchy which may start in the country, should the government become weaker.

And what about the West? Our friends, George, Tony, Gerhard and Silvio may not duly appreciate the grandeur of this scheme and become disappointed…

Our new monarchic propaganda machine will take them in stride. They will be assured that our monarchy will respect private property and freedom of speech and human rights, to a reasonable degree, though. (And you, Silvio, are no angel yourself…) Under a tsar Russia will become a predictable state, loyal to the West, but let no one interfere in our internal affairs. And then the autocracy can be sure of victory at the referendum. There will be spectacular celebrations on the occasion of the coronation at the Assumption Cathedral in the Kremlin, popular festivities and rejoicing all over Russia.

Well, supposing we elected a tsar and crowned him. What next?

Then comes a long interval and much later the 300th anniversary of the Putin dynasty. Do you want me to look one thousand years ahead?

But we should also talk about succession to the throne, shouldn’t we?

These are details. Putin’s eldest daughter will become the Empress. She may not be in any way inferior in her talents to our great tsarinas, and the era of her reign may be softer than that under her strict and mistrustful father. Incidentally, Putin is young enough to produce a son, at least a test-tube one.

Hearing your ironic predictions one may fall into despair. Is Russia so hopeless, indeed?

There is always hope. Take Japan, for example. It was also hopeless until it lost the war. Then it became a normal, enlightened, well-developed Western country (although geographically it is in the Far East). Russia, too, if the end of the world does not come (there is such a danger, especially if terrorism and science unite in their deadly pursuits), will be moving in the direction of European civilization, although in zigzags and more slowly than I expected.

Aren’t you afraid that your prediction will come true? As we know, monarchy in Russia is no guarantee from catastrophes.

If I say that it will snow tomorrow, it does not mean that the snow will fall as a result of my efforts or my wish. I simply look at the situation and see that Putin today can allow himself everything and he will have everything he wishes. It is not excluded that he will refuse to extend his term of office, all the more so to ascend the tsar’s throne. But he has much food for thought and time to make decisions.

Verehrter Stephan/Verehrte Joe´s,

1) eigentlich hast Du ja recht, jedoch begründet mit dem denkbar
schlechtesten Beispiel: Deutschland hat im Gegenteil zu Russland wie
kein anderes Land diese tragische Geschichte aufgearbeitet und kann
hier deshalb nicht als geeignetes Beispiel dienen, vielmehr als
Vorbild für Putin und Andere! Ich hätte jedoch andere Beispiele
vorzuschlagen, ich denke da besonders an Japan, ggf. könnten hier
auch Italien und Österreich angeführt werden; letzteres hat sich noch
vor einem Jahrzehnt als erstes Opfer ihres eigenen Landsmannes
gesehen.

2) Irgendwie werde ich bei vielen Kommentaren den Gedanken nicht
los, dass diese von den eigentlichen sowietischen und stalinistischen
Verbrechen ablenken sollen. Dazu gehören Debatten, wie die Situation
der russischen Minorität in den baltischen Staaten oder auch das
Beispiel Moldawien: Kwasniewski, Adamkus oder Vike-Freiberga können
doch nicht für die moldauische Bevölkerung sprechen, das müssen sie
schon selbst tun, oder hat wirklich jemand erwartet, dass sich einer
dieser Politiker zur Geschichte Moldawiens äußert? Da diese Länder
das meines Wissens nicht machen, gehe ich davon aus, sie wollen oder
können dies aus politischen Gründen nicht oder sie sehen es ähnlich
der putinschen Geschichtsschreibung!

3) Und abschließend: Historische Wahrheit, moralische Verantwortung
und Verpflichtung und berechtigte Kritik können wir doch nicht an der
Frage festmachen, ob sie zur gegebenen Zeit auch passt und zudem
vielleicht praktisch auch etwas bringt!? Andererseits bringt
vermutlich eine halbherzige Entschuldigung des Primus Maximus nicht
viel, würde die Bevölkerung aber hoffentlich entlich zum Nachdenken
über die eigene Geschichte und Gegenwart anregen.

Grüße

Marcin M. Bobrowski

Злой Текст-3: Стеклянный Потолок
На Глобалрусе несколько часов назад появился журнальный вариант третьего Злого Текста. А я сижу в Каннах, у меня осталось десять минут до выезда в аэропорт на рейс в Калифорнию, и я только что закончил для публикации ПОЛНЫЙ вариант текста. Он раза в три больше глобалрусовского. Мы с Громовым резали текст по живому. В результате то, что осталось на Глобалрусе похоже на оригинал, как трейлер похож на фильм: вкус можно уловить, но читать и обсуждать все же надо полную версию. Композиционная завершенность и основной посыл на Глобалрус все-таки не влезли.

Итак, журнальный вариант тут -- http://www.globalrus.ru/opinions/140084 - а полный ниже.

Я буду в пути около суток, и на это время текст отдается на растерзание вам.

UPD. Кажется, на Глобалрусе теперь полная версия. Это отлично, хотя некоторые читатели попросили назад краткий трейлер.

СТЕКЛЯННЫЙ ПОТОЛОК

Все написанное далее – художественный вымысел. Разумеется.

Я – "мальчик из приличной семьи". Приличной моя семья была все послевоенные десятилетия. Моя жизнь была устроена еще с того момента, когда меня катал в коляске ныне известный московско-грузинский архитектор. Моя мама – дочь регионального партийного босса, мой отец – сын руководящего работника Госплана, моя жена – внучка адмирала и племянница академика. Я выпускник двух престижнейших университетов. Мое резюме пестрит руководящими должностями, а служебные корочки открывают практически любую дверь. Моя сестра, которая сейчас заканчивает элитный вуз, тоже не будет знать в жизни проблем. Московский высший свет не дает пропасть мальчикам и девочкам из приличных семей. Такие, как мы, делают карьеру автоматически и без усилий – всегда найдется кто-нибудь, кто поможет устроить "мальчика" или "девочку" на синекуру, где не надо делать ничего. Если мальчик выберет творческую карьеру, его раскрутят за так, если девочка захочет пойти по деловой линии, ее без постели будут тянуть и рекомендовать множество доброжелателей; руководящая карьера в госаппарате или СМИ – все доступно.

Я – мальчик из приличной семьи. Ну и что, что "мальчику" тридцать пять лет и у него трое детей? Мне прощается все – "ничего, мальчик забавляется, пусть перебесится". Я выпускник двух престижнейших университетов. Мое резюме пестрит руководящими должностями, а мои удостоверения открывают практически любую дверь. Добавим к этому статус ведущего технологического аналитика страны. Мама мною гордится. Меня не стыдно показать друзьям из общества.

Моя мама – то, что по-английски называется power broker. Она не принимает решений сама, но без ее посредничества очень многие решения бы никогда не состоялись. Насколько далеко простираются ее связи, мне иногда и самому удивительно. Во всяком случае, дома полно фотографий мамы с президентами и премьерами разных стран, а олигархов матушка называет просто "Миша" и "Боря".

В огромной матушкиной квартире по соседству с газпромовским небоскребом идет новогодняя вечеринка в узком кругу. Присутствуют друзья семьи, с которыми мама еще в хрущевское время то ли восходила на Эльбрус, то ли загорала в Коктебеле и на Рижском взморье. Набор гостей – замечательный.

С одной стороны питерский генерал из спецслужб, который вроде бы ухаживал за матушкой одно лето, когда им было еще меньше сорока на двоих. Генерал – спецслужбист в третьем поколении, папа и дедушка также были генералами в той же конторе со многими именами. Родился генерал в Вене, работал за рубежом в капстранах, потом в Питере, а последние годы - в Москве. Сейчас он состоит в каком-то полугосударственном нефтегазовом бизнесе в очень большой должности. Костюм от эксклюзивного лондонского портного сидит на нем так, как будто генерал в нем родился. Впрочем, форму генерал всю жизнь одевает от силы раз в несколько лет, на торжественные мероприятия.

С другой – московская гранд-дама, потомственная правозащитница, содержащая фонд с непроизносимым названием из семи слов (я помню только, что там есть слова "демократия", "развитие" и еще какие-то знаковые термины). Фонд живет на западные гранты, производя на свет абсолютно неудобочитаемые отчеты по 200 страниц и вроде бы больше ничего. Бизнес был основан еще родителями дамы, которые держали известную в 1970-е подпольную библиотеку самиздата, при всем при том ухитрившись ни разу даже не получить повестки "в органы". С дамой мама училась в одной группе в Инязе. У дамы нажитые грантами загородный домик на Новой Риге, еще один домик во Флориде и дочка замужем за американцем, работающим в Москве партнером консалтинговой фирмы.

Фото дочери с внучкой на фоне флоридского особняка, откуда гранд-дама только что вернулась со свежим, но слабеньким загаром (Рождество во Флориде дождливое), рассматривают все вместе, умиляясь: "Три года, а такие интеллигентные глазки – сразу видно, что девочка из приличной семьи". Белобрысенькая девочка смотрит в камеру настороженно и тревожно, словно предчувствует предстоящие ей музыкальную школу, английскую спецшколу, хореографические студию и все остальные мучения, через которые полагается пройти московской девочке из приличной семьи.

За столом разговор идет о монетизации льгот – точнее, о бунте пенсионеров.

- Мои предки этих хамов на конюшне пороли! – стукает кулаком по столу разгоряченный очередной рюмкой генерал.

- Именно! Именно на конюшне – соглашается правозащитная дама, опрокидывая от возбуждения чашку.

Я молча грызу соленые огурчики-корнишоны. Предки генерала, чей дед попал в ИФЛИ по комсомольской путевке, из крестьян, и на конюшне могли бывать только в качестве поротых. Предки правозащитной дамы до того, как в революцию стали комиссарами, торговали селедкой на базарах в западных губерниях империи. Единственный, чьи предки могли кого-то пороть на конюшне, в этой комнате я. Однако в нашей семье не было принято пороть, тем более по произволу. Мы в людей всегда верили: еще мой прапрадед, бывший при Николае I начальником вооружений российской армии, отметился в русской общественной жизни переводами сочинений "о свободной торговле". Но я молчу и думаю о своем.

Общество России – кастовое. Точнее, если уж совсем правильно употреблять термин – варновое. В ее основе – жесткое отстранение от любого реального влияния, политического, экономического, или идейного – всех, кто не связан родством, свойством или дружбой с правящей корпорацией.

Грань между правящей варной элиты и низшей варной быдла практически непроходима. Миновать ее можно, но не честным трудом. Сколь бы ни был квалифицирован и энергичен соискатель, сам он может только разбиться вдребезги о стеклянный потолок, заботливо воздвигнутый высшей варной. На верхний уровень новичка должен кто-то провести, обычно путем брака, связи или патронажа. Власть хранится в правящей корпорации и передается по наследству. Исключений не делают.

Система господствует уже много столетий. Личный состав варн иногда не переживает серьезных катаклизмов, иногда расширяется за счет целых корпораций, но сама система остается целой. Приглядевшись к резюме нынешних "ВИПов", несложно увидеть, что за каждым из них тянется хвост "номенклатуры": практически все из тех, кто преуспевают сейчас, либо были успешны и при советской власти, либо имели успешных родителей или родственников. От случайно пролезших на исторических поворотах выскочек элита избавляется. 91-й год варна пережила, почти не заметив – риторика поменялась, люди – нет. 17-й год прошел тяжелее, варна серьезно обновилась – но сама варновая система власти осталась в неприкосновенности. Власть сохранилась в кругу своих, передаваемой по наследству – это главное.

Сходство с индийской системой тем поразительнее, что правящая варна состоит из двух симбионтов, интеллигенции-брахманов и бюрократии-кшатриев. Они не испытывают сильной приязни друг к другу, но зависят друг от друга. Ссоры внутри элиты – дело семейное и в прямом и в переносном смысле, интеллектуальную и управленческую элиту связывают как общие классовые интересы, так и нити родства. Одни господствуют над духовным, другие над материальным, но и те и другие – варна господ. Они могут ссориться друг с другом, иногда довольно жестко – но только пока низшие варны не замечают этой схватки. В этот момент те, кто контролирует имущество и то, кто контролирует умы, сливаются в одну варну элиты. Даже и термин для этих заклятых друзей вполне можно позаимствовать из законов Ману – "дваждырожденные". Власть в варновой системе – это баланс, но конфликт временен, а вот баланс постоянен.

Разговоры о том, что страну контролируют лица определенной национальности или настроенные против определенной национальности, смешны. Внутри варны нет русских и евреев, кавказцев и украинцев. Все ее члены – дваждырожденные, их различия не просто несущественны, но даже милы в сравнении с тем, что они – не быдло. Только в противопоставлении себя "быдлу", классу низших, высший класс постигает свою значимость и свое "я".

Кто я – брахман или кшатрий? В общем, не так важно, по ходу жизни я был и тем и другим. Да и роли эти сложно отличить друг от друга.

Итак, я дваждырожденный, моя социальная карма в порядке.

- Обидно, что ценнейшие ресурсы идут псу под хвост, - говорит генерал, слегка остыв, после того как заел третью рюмку фаршированной индейкой. – Я не жестокий человек, но вот смотришь на этот митинг, и ей-богу, возникает желание намотать всех этих нахлебников на гусеницы танка. Оборзели! Подумайте, нам вся эта социалка обходится в десятки миллиардов в год. А чего ради? Вот тут у нас все свои, и я вам честно скажу – только чтобы бунта не было! Тут вон болтают – революция, революция… Да не будет у нас никогда никакой революции! Этой пьяни-рвани не демократия нужна, а кормушка, чтоб рылом уткнуться и хрюкать… извините за сильное выражение. Они же свиньи, даже хуже. От свиней хоть польза какая-то, а от них – никакой. Вот все говорят, что мол, у русских рождаемость плохая… Да благодарить надо такую рождаемость! Чтоб обслуживать Трубу, нужно 15 миллионов человек, а кормятся с нее 140 миллионов. А ведь ликвидировать их нам никто не даст – видели, что Европа с Пиночетом сделала? Ох, черт, если б не этот проклятый Нюрнберг со статьей про геноцид… Юра, вот вы специалист по высоким технологиям – скажите, реально разработать какой-нибудь биотехнологический вирус, чтоб он уничтожал только определенных людей? В закрытом режиме, разумеется. Я понимаю, что нереально, но честно вам скажу, мы бы через свою структуру сто миллионов бы вложили не глядя, если б кто-нибудь взялся – дело государственной важности…

Я понимающе киваю головой. В Лондоне у генерала особняк в Кенсингтоне, дочь и внук от первого брака, сын от второго брака, а сейчас на послерождественских распродажах там закупается его любовница, однокурсница моей сестренки. Попадать в положение Пиночета ему никак нельзя.

- Видите ли, Юрочка, - говорит правозащитная дама - вот вы умный мальчик и сами понимаете – русский народ сплошное быдло. Мы, элита, единственные нормальные люди в этой стране, мы мыслим цивилизованно, а остальные просто дикари-алкоголики. Их нельзя предоставлять самих себе, они представляют собой угрозу не только и даже не столько для нас, сколько для всего западного мира. Вы поймите, мы же единственная надежда европейской цивилизации, чтобы эти вандалы не вырвались наружу – они же понимают свободу как анархию, они могут только разрушать. Поэтому в интересах Евросоюза и США, чтобы мы прочно контролировали положение в стране и не позволяли низам выйти из-под нашего контроля. Я только боюсь, что объяснить это Западу будет очень сложно – вы знаете, мне приходится сталкиваться с тем, что у них столько предвзятых идей… Европейский гуманизм никак не может прилагаться к русским, он рассчитан на нормальных людей, а не на быдло.

- Да, живем в отвратительно гуманное время, - соглашается генерал.

Я не спорю. Я слушаю и запоминаю.

Система варн в ее российском варианте, возможно, некогда и была обоснованной и продуктивной. Как это могло быть, представить сложно, но уже много лет, если не веков, она разрушительна. Закрытая элита, искусственно парализующая любую социальную мобильность, неизбежно обращается к всеобъемлющему паразитизму. Более того, трудовой доход ею презирается: тот, кто легко добился влияния или состояния без труда, неважно, положением, милостями вышестоящих, обманом или силой, считает себя более достойным уважения, чем тот, кто потратил для того же усилия, время и труд. Труд для элиты – признак простофили; настоящий дваждырожденный тот, кто сумеет получить все без труда. Только недотепа будет создавать, а тот, кто умеет устраиваться, присваивает.

В масштабах мира Россия – заштатная провинция. Собственная деятельность элиты удручающе вторична и убога. Управление и в политике и в бизнесе неэффективно, ресурсы транжирятся зря, экономика стагнирует, в интеллектуальной и культурной жизни процветает плагиат у развитых стран. В ситуации, когда доступ наверх есть только у родственников и свойственников, это естественный результат негативного отбора.

Современное производство и высокие технологии могут создаваться только свободным трудом – гибкость мысли, гибкость принятия решений, гибкость труда являются теми ключевыми компонентами, без которых не обеспечить ни прогресс знания, ни мобильность бизнеса, ни контроль качества. Не живут без конкуренции по гамбургскому счету и культура с образованием. Но у элиты своя шкала ценностей. ВНП России на душу населения в несколько раз меньше, чем у соседей не потому, что ее граждане не хотят трудиться, а потому, что против трудовой инициативы выстроена эшелонированная система обороны: для варновой системы выгоднее скрытая безработица и бедность, чем свободные и богатые работающие люди. Отсталость – невеликая цена за гарантии неизменности порядка вещей. Пусть в стране будет только один город, где можно заниматься сколь-либо значимой профессиональной деятельностью и нормально зарабатывать. Пусть экономика страны будет сконцентрирована у нескольких собственников-работодателей. Пусть единственная экономически продуктивная деятельность состоит в присвоении даров матери-природы и продаже их за рубеж в обмен на готовые товары. Но пусть только в стране никогда не появятся люди, способные прокормиться своим трудом. Дармоедов элита недолюбливает, но терпит. Независимых от нее людей она просто смертельно боится.

Поэтому все каналы вертикальной мобильности, и политической, и экономической, и карьерной, перекрыты наглухо. С одной стороны, низшую варну искусственно ставят в положение не тружеников, а попрошаек, обязанных самим своим существованием милости высшей касты, с другой, элита всячески преследует свободу любой деятельности. Если низы слишком усилятся, хотя бы даже имущественно – они смогут стать независимее от власти.

Элита не делится на правую и левую – она вся левая, левая и по необходимости и по призванию. Социализм присущ российской правящей элите едва ли не со времени возникновения. Те, кто противопоставляют интеллектуалов бюрократам, очень редко видят их подлинное идейное различие. А различие их во все времена было примерно одним и тем же: интеллектуалы анархисты, а бюрократы государственники. И это все. Россия не случайно стала той страной, что подарила миру теоретический анархизм и практический марксизм. Первое – классический русский интеллектуальный продукт, второе – классический русский опыт власти. Но и первое, и второе – порождение системы варн. Как и Бакунин с Марксом, они оба социалисты. Как и Бакунин с Марксом, они терпеть друг друга не могут. Но, как и у Бакунина с Марксом, спор идет между своими. И, как и у Бакунина с Марксом, те, кто внизу пирамиды, не ощущают разницы, Маркс это или Бакунин – принуждение нивелирует разницу в отношении к государству. И результат выходит неотличимо один и тот же.

Интуитивно две ветви правящего класса всегда ощущают свое духовное родство. В ходе революций начала века левые интеллектуалы вытеснили левых бюрократов – только для того, чтобы тут же создать, во многом из себя самих, новый бюрократический класс. Вопрос о государстве слишком мелок, чтобы система варн сломалась на нем. Варны не нуждаются в силе государства – их сила в их миросозерцании. Именно оно обеспечивает единство дваждырожденных.

- Я тебе вот что скажу, Юрка – генерал перегибается через стол ко мне. – Мы с тобой русские люди, ты вот меня понимаешь, да? Я вот тебе откровенно скажу: русский народ – быдло! Скоты ленивые, работают только когда их кнутом лупят по… (генерал оглядывается на мою сестренку и делает паузу, не уточняя место, по которому лупят). Им бы только водкой нажраться. Их вот так держать надо (демонстрируется кулак) и по морде, по морде. Иначе они сразу на шею сядут.

Я смотрю на генеральский кулак, стиснутый так, что костяшки побелели.

- Удар искросыпительный, удар зубодробительный, удар скуловорот.

- Правильно, Юрка! Вот это по-нашему. Именно скуловорот! Сам придумал?

- Это Некрасов.

- Вот сразу видно, что парень из правильной семьи! Всю классику наизусть знает. Водки выпьешь? По-русски?

- Отчего ж не выпить? – я дипломатичен.

Я чокаюсь с генералом и опрокидываю стопку. Я не чувствую ни запаха спирта, ни вкуса, ни тепла в желудке, ни приятного головокружения – как воды выпил. Я улыбаюсь и говорю еще какие-то пустяки на автопилоте. Я думаю о своем.

Я вспоминаю знакомую девушку из Крыма. Она приехала в Москву с одной сумкой семь лет назад, и над ее выговором все смеялись. Сейчас она говорит как урожденная москвичка и работает хедхантером в крупном московском агентстве по найму. Она партнер фирмы, она очаровательная женщина, она работает как проклятая. Я считаю ее своим другом и доверяю ей как себе.

Но для них она – быдло.

Я вспоминаю молодого человека из Новгорода, который написал мне письмо "Я хочу создать свой компьютерный стартап – что и как мне делать?". Я дал ему советы, какие мог. Не знаю, что у него получилось, но я желаю ему успеха. У него было желание работать, у него была энергия, у него была мечта.

Но для них он – быдло.

Я вспоминаю своего друга из Екатеринбурга. Он рос в жуткой бедности. Когда он был маленький, в доме не было другого чая, кроме прессованных плиток, которые надо было стругать ножом по утрам. Он и сейчас живет небогато, но более оптимистичного и лучезарного человека я еще не встретил. Нужда не озлобила его – она вообще его не беспокоит.

Но для них он – быдло.

Я вспоминаю еще десятки людей. Они не воруют, не обманывают, не грабят. Они зарабатывают себе на жизнь честным трудом. Для них вы все – быдло. По-польски – "скотина". Так же называли в Османской империи плательщиков налогов, низший класс. Странно, что во всех странах правящие паразиты выбирают одни и те же клички.

Элита сохраняет свою позицию вовсе не достоинством и не способностями. Она целиком унаследовала все, чем владеет, от прежних поколений. Она уже давно не собирает, а только расточает. В любой честной борьбе она проигрывает. Поставьте олигарха руководить бизнесом, чей успех создается не привилегиями и льготами, а свободной конкуренцией – он разорится за считанные месяцы. Отправьте российского генерала на настоящую войну – он будет разбит в пух и прах. Предложите нашему лучшему режиссеру под английским псевдонимом снять фильм для голливудской студии с популярнейшими кинозвездами – зрители сделают ему в прокате провальный сбор. Сравните мою технологическую аналитику с тем, что пишут мои коллеги из Силиконовой Долины – кому она нужна за пределами России?

Опора любого общества и его надежда на будущее – это честный труженик. Элита России – самозванцы, и их страх перед конкуренцией со стороны вызван осознанием того, что выживать вне искусственных тепличных условий она не способна.

Элита, кажется, убедила себя, что быдло – прирожденные иждивенцы, что те, кого она изолировала, не способны и не желают ни трудиться, ни жить самостоятельно. Но далеко не все можно навязать. Легко навязать представление о других, сложнее навязать представление о себе, но практически невозможно навязать ценности. Не осознавая свои интересы и ценности, быдло уже является их носителем. Если Россия и существует до сих пор как единое общество это происходит не благодаря диктату элиты, а потому, что вопреки тирании элиты множество тех, кого она презрительно называет "быдлом", своей жизнью утверждают предпочтение честного труда обману и насилию, солидарности – конфликтам, веры в человека – недоверию.

Быдло – это та среда, из которой поднимется новая гражданская нация России. Новый российский строй неизбежно выбросит на свалку варновую систему. Постоянный отбор лучших из лучших поставит все семьи и всех людей на одну доску; правящий класс станет уже не закрытой корпорацией, а открытым слоем с перманентной ротацией. И это произойдет не потому, что такая система на порядки эффективнее, а потому что иначе свободные люди труда жить не могут. Иначе в национальном обществе быть не может – ведь по своей природе оно общество равных. Ни элиты, ни быдла в нем быть не может – только граждане, равноправные и свободные.

Это будет намного более непростая жизнь, где не будет места ренте с унаследованного статуса, а право на положение властителя, руководителя, лидера нужно будет ежедневно подтверждать делом снова и снова. Зато достигаемые всем обществом результаты будут несравненно выше. Именно так и тогда народ России сможет сполна реализовать свой огромный потенциал, который сейчас элита стесняет как может. И перед этим невероятным рывком свободного творчества и труда станет очевидным, как мелка и ничтожна была нынешняя элита, как она транжирила рубли, чтоб присвоить копейки. Десятки новых процветающих городов по всей стране, чей уровень жизни выше московского? ВНП на душу населения в 12 тысяч долларов против нынешних 2400, прибавить к которым 7% кажется пределом мечты? Сотни тысяч миллионеров по всей стране? Новые международные компании, продающие товары высочайшей переработки на рынках всех стран? Книги, переводимые на все языки и фильмы, идущие по всему миру? Все, все возможно.

Тирания дваждырожденных выстроена почти идеально, но у нее есть три уязвимых места. Во-первых, система может источить свои ресурсы и просто обанкротиться – но как показало падение Советского Союза, если нет альтернативного культурного ресурса, опирающегося на идеи равенства прав и честного труда, варновая система просто самовоспроизведется. Во-вторых, выродившаяся окончательно элита может начать принимать бездарные и самоубийственные решения, приведя сама себя к падению.

И наконец, систему может разрушить создание такого культурного ресурса, результатом которого станет воссоединение самостоятельных граждан-тружеников. Тогда порочный круг будет разорван. Элита перекрывает для посторонних все альтернативные каналы распространения информации и поступает абсолютно верно, когда внушает быдлу, что они – урожденные свиньи, что только кормушка им желанна. Другого способа удержать власть в своей корпорации у ней нет. Пока о правде молчат, правды нет. Но это значит, только одно – если с элитой бесполезно вести переговоры, если в общении с быдлом она понимает только язык силы, то разговаривать с ней незачем.

Я молчу за столом – говорить с моими сотрапезниками бесполезно. Я продумываю план действий, и уже вижу свой первый шаг.

Любые вещи происходят только потому, что кто-то их сделал. А чтобы сделать, необходимо начать делать. И даже если бы для этого не было условий – огромного числа самостоятельных и достойных людей труда, чья слабость только в их временной разобщенности – есть еще одна причина.

Неважно, насколько прочен или уязвим варновый строй. Рождение в высшей варне – это еще не повод работать на ее цели, если твоя варна расхищает не принадлежащие ей богатства страны и лишает всех остальных их законных шансов. Чужая подлость не извиняет твоей собственной. Но больше всего меня мутит от спесивого презрения моей варны к тем, чьим трудом она живет.

Не называйте быдло немым. Я – его голос.

Не думайте, что быдло не видит ваших дел. Я – его глаза.

Я не хочу перевернуть мир, чтобы превратить высшую касту в низшую и наоборот. Я хочу большего. Я выверну мир наизнанку и порву в клочья. Я хочу полного уничтожения системы варн. Она неэффективна. Она устарела. Она порочна. Она мерзка. Она умрет.

Извини, мама. Ты не сможешь гордиться мной перед своими подругами. Я больше не дваждырожденный. Я не буду московским мальчиком из приличной семьи и не хочу им быть. Я сделал свой выбор, и не вернусь назад. И поверь, разгневанный мальчик из приличной семьи способен очень на многое. Стеклянный потолок нельзя пробить снизу, но можно попытаться разбить сверху.

Я делаю первый шаг. Сквозь стекло потолка. С этого момента я играю на другой стороне. На стороне честных и достойных тружеников. На стороне правды.

Я – быдло.


http://www.livejournal.com/users/ammosov/26429.html

kurz bevor die Diskussion zum Tag des Sieges im Sande verläuft,
möchte ich mit untenstehendem Artikel darauf hinweisen, dass es
erfreulicherweise auch in Russland Menschen und Organistionen gibt,
die sich differenziert mit der russischen und sowjetischen Geschichte
auseinandersetzen.

Herzliche Grüße,
Marie Strohe

Friedenszeichen im Siegestaumel

Bundesverdienstkreuz für Irina Schtscherbakowa von Memorial

Zum sechsten Mal führte die russische Menschenrechtsorganisation
Memorial dieser Tage ihren Schülerwettbewerb Der Mensch in der
Geschichte durch. Obwohl die Veranstaltung dem Tag des Sieges
gewidmet war, dominierte ein nachdenkliches Geschichtsverständnis
jenseits von Hurra-Patriotismus.


Von Marie Strohe

Der Sieg wurde gefeiert, aber nicht bejubelt. Es traten Veteranen
auf, aber ohne Orden auf der Brust. Wo Memorial ist, da zeigt
Russland ein anderes, nachdenklicheres Gesicht, auch in der Hochphase
der Siegesfeiern. 55 Schüler aus ganz Russland wurden Anfang Mai im
Haus des Unternehmers in Moskau zu Siegern des Schülerwettbewerbs
Der Mensch in der Geschichte gekürt. Viele waren zum ersten Mal in
Moskau und standen mit leuchtenden Augen auf der Bühne.

Anlässlich des 60. Siegesjubiläums lautete das Thema des diesjährigen
Wettbewerbs Der Preis des Sieges . Knapp zwei Drittel der 3520
eingereichten Arbeiten widmeten sich dem Zweiten Weltkrieg. Die
Schüler haben Großeltern und Nachbarn befragt, aber auch in lokalen
Archiven recherchiert und sind so der Geschichte der eigenen Region
auf die Spur gekommen. Es geht nicht nur um Soldatenschicksale,
sondern auch um das tägliche Leben hinter der Front, um
Kriegsgefangene oder Massengräber im eigenen Ort, von denen
jahrzehntelang niemand wusste, bis Bauarbeiten die Knochen zutage
förderten.

Das Thema ist sensibel und bedeutet eine Gratwanderung zwischen
nüchterner Recherche und nationalem Pathos. Die Gefahr, in die
schwülstige Sprache der sowjetischen Erinnerungsrhetorik abzugleiten,
ist groß. Ich hatte befürchtet, dass wir bei diesem Thema sehr viele
mit leeren, stereotypen Floskeln überladene Arbeiten bekommen.
gesteht Irina Schtscherbakowa, die Leiterin des Bildungsprogramms von
Memorial. Um so mehr freut es mich, dass die Schüler selbständig
recherchiert und sich differenziert mit dem Thema auseinandergesetzt
haben. Auch die Jurymitglieder, viele von ihnen Veteranen oder
Zeitzeugen des Krieges, bestätigen in ihren Ansprachen diesen
Eindruck. Der Krieg sei keine Show gewesen, wie es heute manchmal
dargestellt wird, sondern eine schreckliche Tragödie. Die Preisträger
hätten sich klug und behutsam dem Thema genähert und dabei ihre
Achtung und Liebe zum Menschen gezeigt.

Das Besondere an diesen Arbeiten über den Krieg ist, dass nicht der
Sieg und die mit ihm verbundenen patriotischen Gefühle im Mittelpunkt
stehen, sondern die Erfahrungen einzelner Menschen, egal welcher
Nationalität sie angehören. Meistens geht es dabei um Leiden,
Strapazen und den Verlust von Angehörigen, aber auch um das Gefühl
von Soldaten, gebraucht zu werden und ein gemeinsames Ziel zu haben.
Auch der 9.Mai wird als glücklicher Tag beschrieben aber nicht so
sehr, weil Berlin eingenommen wurde oder es in Moskau wieder Licht
gab, sondern aus der Erleichterung heraus, dass das gegenseitige
Töten aufgehört hatte.

Die Auseinandersetzung mit dem 2. Weltkrieg bedeutet für Memorial
immer auch, den Blick auf die Verbrechen der Stalinzeit zu lenken.
Das Eingeständnis der eigenen Schuld gegenüber anderen Völkern
erleichtert die Versöhnung, nicht nur mit den Opfern, sondern auch
mit ehemaligen Kriegsgegnern. Als Organisatorin des Wettbewerbs und
als Historikerin hat Irina Schtscherbakowa immer wieder Themen
angesprochen, die sowohl für Deutsche als auch für Russen unbequem
sind, und damit einen Grundstein für gegenseitiges Verständnis
gelegt. Unter großem Beifall durfte sie daher, nachdem sie an diesem
Tag so viele Urkunden überreicht hatte, selbst eine ganz besondere
Auszeichnung entgegennehmen: Der deutsche Botschafter Hans Friedrich
von Ploetz verlieh ihr im Namen des Bundespräsidenten Horst Köhler
das Bundesverdienstkreuz. Es war der einzige Orden, der an diesem
Nachmittag zu sehen war.

Erschienen in der Moskauer Deutschen Zeitung

Путин: "Я с трудом представляю себе, чтобы советский народ 22 июня 1941 года, когда гитлеровская Германия напала на СССР, обратился бы к Сталину с просьбой уйти в отставку. Тот, кто сделал бы это, был бы предателем Родины!"

истории "профессора" Путина



Французская газета "Фигаро", 30 мая 2005 года


По случаю празднования в Москве годовщины победы над нацизмом 9 мая 1945 года Владимир Путин выступил в 'Le Figaro' со статьей, озаглавленной 'Уроки победы над нацизмом', претендующей на то, чтобы стать уроком истории, но написанной в лучших традициях сталинского тоталитаризма.

Подобно профессору, Владимир Путин указывает на то, что основные причины Второй мировой войны связаны с приходом к власти нацистов. Однако надо ли напоминать о том, что с 1920 по 1933 год германская компартия, непосредственно подчинявшаяся Москве, вела непримиримую борьбу с демократической Веймарской республикой, и в этой борьбе она иногда открыто становилась на сторону нацистов. А также о том, что с 1920 по 1933 год, для того чтобы обойти условия Версальского договора, согласно которым Германия должна была быть разоружена, Вермахт проводил военные учения, испытывал танки и самолеты на советской территории.

Затем 'профессор' Путин ставит в один ряд Мюнхенские соглашения сентября 1938 года и германо-советский пакт августа 1939. Но между этими документами нельзя провести параллель. В Мюнхене Франция и Англия предприняли последнюю попытку пойти навстречу Гитлеру в решении вопроса о праве судетских немцев присоединиться к Рейху. Оккупировав Чехословакию 15 марта 1939 года, Гитлер разорвал договор и заставил оба демократических государства резко изменить свои взгляды.

В своем стремлении больше ни в чем не уступать диктатору они гарантировали нескольким государствам Восточной Европы, в том числе и Польше, неприкосновенность их границ, что автоматически и повлекло за собой их вступление в войну 1 сентября 1939 года. Они даже были вынуждены вести переговоры с СССР о заключении военного союза. Значит, именно разрыв Гитлером Мюнхенского соглашения и привел к войне.

Но Гитлер, наверно, вряд ли перешел бы Рубикон, если бы не был уверен, что на Востоке ему беспокоиться не о чем. Эту уверенность ему придавал германо-советский пакт, заключенный 24 августа 1939 года, иносказательно названный 'пактом о ненападении', поскольку в нем содержались секретные положения о разделе сфер влияния между нацисткой Германией и Советским Союзом. Гитлер без всякого сожаления оставил Сталину то, что ему и так не принадлежало - Эстонию, Литву, Латвию, Бесcарабию и Северную Буковину (входившие в состав Румынии, а сейчас принадлежащие Молдавии) и восточную часть Польши. 17 августа 1939 года Сталин в первую очередь захватил польские земли, а в июне 1940 г. завладел и остальными территориями. В это же самое время компартиям было приказано поладить с Гитлером и пойти в атаку на собственные 'капиталистические' правительства.

'Профессор' Путин безапелляционно заявляет, что 'в 1989 году Верховный Совет СССР (. . .) дал четкую правовую и моральную оценку пакту Молотова-Риббентропа'. Следует ли сделать из этого вывод, что у него так и не появился другой взгляд на историю, отличный от официальной советской версии? Неужели у него нет других ориентиров, кроме тех, которых придерживался разваливающийся тоталитарный режим, лишь через полвека с трудом признавший существование в пакте секретных положений?

К тому же наш 'профессор' ни словом не обмолвился о втором германо-советском пакте, от 28 сентября 1939 года, - 'договоре о дружбе и границе', который, помимо всего прочего, положил начало сотрудничеству двух политических полиций - Гестапо и НКВД. По этому договору Гитлера снабжали сырьем, столь необходимым ему для продолжения наступления на Запад, в частности, горючим для его танков, вторгшихся во Францию в мае 1940 года.

И если президент Путин горько сетует на то, как сегодня балтийские государства относятся к России, то 'профессор' Путин 'забыл' упомянуть о том, как СССР обращался с этими оккупированными странами.

Они непосредственно вошли в состав СССР и были полностью советизированы. Они прекратили свое существование в качестве государств, полностью утратили национальный суверенитет и подверглись массовому террору, осуществляемому Сталиным. В оккупированных областях Польши НКВД провел четыре операции по отправке в Гулаг, затронувшие высшие слои общества, т.е. как минимум 300 000 человек, треть которых составляли дети моложе 14 лет. А всего на 12 миллионов населения жертвами террора стали 440 000 человек. Вслед за вторжением Красной армии в Эстонию, 12 июня 1940 года, по стране прокатилась волна террора, жертвами которой в 1940-1941 гг., а затем в 1944-1945 стали 175 000 человек, т.е. 17,5% населения. Если это сопоставить с населением Франции, то получилось бы 10 миллионов человек! Те же методы применялись в Литве и Латвии, а также Бесcарабии и Северной Буковине.

И все же 'профессор' Путин совершенно справедливо поясняет, что 'поражение [в войне с нацизмом] означало потерю национального суверенитета, государственности, физическое истребление'. Но разве СССР вел себя иначе в странах, которые он аннексировал с 1939 по 1941 год и вновь оккупировал в 1945 году?

Нередко, снова неверно проводя параллели, считают, что разгром нацизма означал 'освобождение' для всей Европы. И 'профессор' снова дает ту же оценку, которая совершенно справедлива, когда речь идет об освобождении Красной армией стран Западной Европы, но оказывается несостоятельной, когда он добавляет: 'Сражаясь с нацизмом, наш народ не только нес свободу другим'. Однако не стоит смешивать понятия 'освобождение' и 'свобода'. Можно освободиться от нацизма и подвергнуться иному угнетению. Какова же была свобода в аннексированных в 1939-1940 гг. странах? И какую свободу получили народы, где в 1945-1948 годах установились коммунистические режимы, применительно к которым использовалась тавтология 'народные демократии', и которые вновь стали демократическими лишь в 1989 году?

Однако 'профессор' несколько переходит границы, когда вновь использует старую уловку КГБ. 5 марта 1940 года Сталин и Политбюро приняли решение расстрелять 25 700 поляков, из которых 14 587 были военнопленными офицерами. 4 243 из них были убиты выстрелом в голову в Катынском лесу в Белоруссии. СССР сделал все возможное, чтобы уйти от ответственности за это преступление против человечества, раскрытое в 1943 году нацистами. КГБ попытался замести следы, поминая среди тысяч деревень, уничтоженных немецкими оккупантами, деревню . . . Хатынь - другую белорусскую деревню с похожим названием. И, очевидно, этой-то Хатыни президент Путин и воздает почести, чтобы наивные думали, что Путин поминает ту самую Катынь.

Президент Путин также воздал должное союзу, заключенному де Голлем и Сталиным в Москве в 1944 году. 'Профессор' 'забыл', с каким презрением относился Сталин к потерпевшей в 1940 году поражение Франции, как ее первую пытался заставить признать коммунистическое правительство, которое он навязал Польше. Той самой Польше, из-за которой мы вступили в войну. А о том, насколько он не уважал де Голля, свидетельствует стенограмма встречи с Морисом Торезом (Maurice Thorez) в кремле 19 ноября 1944 года, в ходе которой Сталин велел лидеру ФКП ликвидировать Генерала как политика, и как можно скорее.

Особую тревогу вызывает то, что президент Путин в вопросах современной истории по-прежнему верен тому, чему в брежневскую эпоху учили подполковника Путина. Столкнувшись с подобным историческим нигилизмом, остается только понять, зачем был преподан этот 'урок истории'. Объяснением может служить утверждение президента, что 'партнерство России, Германии и Франции является основным положительным фактором в международной жизни и европейском диалоге' и его предложение создать 'великую единую Европу от Атлантики до Урала, а фактически и до Тихого океана', в которой 'европейцы, как и в борьбе с нацизмом, могут в полной мере опереться на Россию'.

Вместо того чтобы провести глубокие внутренние реформы, отчаявшаяся Россия, запутавшаяся в Чечне, вассалы которой один за другим освобождаются из-под ее опеки, пытается вновь использовать маневр, предпринятый Горбачевым в 1987 году. Выдвинуть идею 'общего европейского дома', чтобы раз и навсегда отделить Европейский Союз от США и воспользоваться наивностью, а также слабостью европейцев и вытянуть из них кредиты и технологии, в которых нуждается для своего выживания московская неокоммунистическая власть. Неужели европейцев снова поддадутся такому же соблазну, как когда-то в Мюнхене?


***
Авторы:
Стефан Куртуа (Stephane Courtois) - ведущий ученый Национального Центра научных исследований. Недавно опубликовал воспоминания о Гулаге венгра Арона Габора 'Крик Тайги' в своей коллекции 'Демократия или тоталитаризм' (издательство 'Rocher').

Жан-Луи Панне (Jean-Louis Panne) - историк, автор книги 'Борис Суварин, первый разочаровавшийся в коммунизме' (изд. 'R. Laffont'). Сотрудничал с Франсуа Фюре (Francois Furet) во время работы над его книгой 'Прошлое одной иллюзии'.

Оба автора положили начало 'Черной книге коммунизма' (1997г.)

Перевод - ИноСМИ. Адрес на сайте:
http://www.inosmi.ru/print/219977.html

Горячие темы


Чья победа?


Фото: Из журнала Punch. 1939 год
А. Минкин в газете "Московский комсомолец", 22 июня 2005 года


Если у нас будут праправнуки — то будут ли они помнить о Войне? И что они будут знать?


22 июня 1941 года началась Великая Отечественная. Но в тот день никто не знал, что эту войну назовут так торжественно. Многие верили, что будет так, как учил великий Сталин: “Малой кровью, на чужой территории”.

Чем больше верили, тем страшнее оказалась катастрофа. Через три месяца Гитлер был под Москвой. Обратный путь занял три с половиной года.

...Во времена Хрущева было объявлено число наших потерь — 20 миллионов. При Брежневе уточнили — 22 миллиона. Сейчас общепризнанное минимальное число — 27 миллионов. А есть историки, которые говорят о 35 миллионах и даже больше.

Подсчитывая павших, ошибаемся на пять-семь миллионов. Население всей Швейцарии для нас — статистическая погрешность.

Праздник 60-летия Победы показал: мы до сих пор не можем говорить о Великой Отечественной спокойно. Ветераны не могут, и вдовы не могут, и дети их, и внуки... Может, праправнуки смогут (как мы — о войне с Наполеоном).

Но если у нас будут праправнуки — то будут ли они помнить о Войне? И что они будут знать?


22 июня 1942 года мой дед Александр Минкин написал с фронта моему отцу: “...Не перестаю мечтать чтоб скорей разбить фашистских гадин и снова быть нам всем вместе...” Бумаги не было, писал на бересте. На этой бересте видны штемпеля: “Просмотрено военной цензурой”, “Полевая почта”, “Бесплатно”...

Потом пришла похоронка: “Ваш муж… в бою за социалистическую родину верный воинской присяги проявив геройство и мужество был в районе Моздока 5.10.42 убит. Похоронен на высоте у Малгобека”.

...Прошло сорок лет, постепенно складывался текст под названием “Чья победа?”. Опубликовать его в СССР было невозможно. Напечатали в Нью-Йорке (в 1989-м) и в Мюнхене (в январе 1990-го).

Прошло еще шестнадцать лет. Теперь этот текст содержит не только мысли о войне, но и реалии конца 1980-х: очереди, две Германии (Берлинская стена еще стояла, и восточные немцы стреляли в спину восточным немцам, которые бежали к западным немцам), а в Москве снова, как во время войны, появились карточки...

Текст печатается с минимальными сокращениями. Сегодняшние пояснения даны черным курсивом в скобках. Пришлось пояснять, потому что “мы” в статье — это СССР, советские люди; “наша история” — это советская история. Ветеран, рассказывающий, как дохромал до Польши и уже надеялся “разжиться” кой-каким барахлом, — все еще жив. В этом году ко Дню Победы ему вручили медаль и ценный подарок.

Ценным подарком на этот раз оказалась шоколадка “Аленка”. Это подтвердило старую мысль о том, что Победу украли. Не хочется говорить, кто украл. Но на месте преступления осталась шоколадка.


— Не будь Сталина — войны бы не было! Обезглавил армию, разоружил границу, “не заметил” немецких приготовлений — спровоцировал нападение.

— Вероломное нападение!

— Нашел кому верить...

— Но ведь внезапное!

— Брось. Все, от Черчилля до Зорге, называли день и час.

— Но победили-то мы! Гордиться надо, а не хаять!

Сто раз слышанный разговор.


Прилетел инопланетянин. Ему загадка:

— Кто выиграл войну: тот, кто потерял пять миллионов человек, или тот, кто — тридцать?

Не угадает.

Мы победили. Мы проиграли.

Если считать павших — проиграли мы.

Если кровь ничего не стоит, то... опять мы.

* * *

...Девятого мая каждый год празднуем Победу. Как посмотришь, победа над Гитлером — единственное светлое пятно в нашей истории. Чем еще можем гордиться? Коллективизация, террор, застой...

Сведущие люди, в том числе генералы и даже маршалы, устали доказывать, что не Сталин, а народ выиграл Войну. Мы (кроме, конечно, невменяемых) усвоили уже, сколь катастрофичны для нас были действия семинариста-генералиссимуса:

а) уничтожение талантливых полководцев и вообще командного состава Красной Армии (цифры публиковались много раз);

б) поставки в Германию (фашистскую, то есть агрессивную!) стратегического сырья, продовольствия, горючего, металла... вплоть до начала войны и даже еще пару дней после;

в) неизвлечение уроков из провала финской кампании;

г) ставка на кавалерию и непонимание того, что стратегия и тактика предстоящей войны будут отличаться от Гражданской;

д) аресты и террор в военной науках, в том числе посадка всех авиаконструкторов;

е) тупая вера в дружбу и честность фюрера (пункт сомнительный: весь мир видел, кто такой Гитлер. Как это Сталин, никому не веривший, убийце и предателю поверил?);

ж) разоружение старой границы до оборудования новой;

з) уничтожение лучших разведчиков “за провокации”;

и) трусливое бегство на дачу в июне 1941-го — страна без руководства, фронты без связи;

к) безоружное ополчение, брошенное под немецкие танки;

л) тупая самоубийственная тактика, неизменная во все годы войны: “взять город к празднику” — тактика, положившая в землю наших солдат из расчета семь к одному (а бывало и 20:1, и не в 1941-м, а в 1944-м);

м) зачисление пленных в “предатели Родины” и другие кровавые приказы;

н) ...

Неполный список занял пол-алфавита. Перечисленного довольно, чтобы расстрелять любого, пусть самого гениального вождя за государственную измену. (Но в том-то и дело, что Сталин сам и был государством, и зачислял в изменники, кого хотел.)

* * *

Чем больше мы узнаем о войне — тем необъяснимей Победа. В 1964-м — через почти двадцать лет после войны — я впервые услышал о заградотрядах — о гениальной системе беззаветной храбрости. Идешь в атаку — может быть, повезет, немцы не убьют. Отступишь — свои убьют обязательно. Кутузова за сдачу Москвы Сталин, конечно, расстрелял бы.

…Немцы потеряли 4,5 миллиона. Мы потеряли 22 миллиона. Число весьма условное, но пока является официальным оно, а не 29 миллионов и не 35. Иосиф Виссарионович назвал 7 миллионов. Считается, будто он убавил, чтобы не огорчать народ-победитель. Думаю, плевать ему было на народ. Гениальнейшему полководцу просто-напросто непрестижно было признать истинные размеры потерь. Да и врать к тому времени уже привыкли рефлекторно, машинально.

— Мы за ценой не постоим! — поют ветераны.

“Нам дэшевая пабэда нэ нужна!” — сказал Сталин, когда ему доложили, что при лобовом штурме Берлина неизбежны гигантские потери.

И все же мы победили.

* * *

Победили?

Весь спор — а его всё еще ведут осознавшие с невменяемыми, — весь спор: вопреки Сталину или благодаря ему мы победили?

Кто победил? Вот что хотелось бы понять. Несмотря на кажущуюся абсурдность такого вопроса.

Для верного ответа сравним уровень жизни победителя и побежденного. СССР и ФРГ. (ГДР не в счет, ГДР — это почти мы. И из ГДР, и от нас немцы бегут в ФРГ, но мы хоть не стреляем им в спину.)

Отправим инопланетянина в Тулу и в Гамбург. Пусть скажет, где живут победители.

Сравнение катастрофически не в нашу пользу. Реальный доход на душу населения различается не на проценты — во много раз. Владимир Высоцкий был шокирован, впервые попав в Западный Берлин. “Как же так? — бормотал он растерянно. — Ведь победители-то мы!”

Сегодня уже не свалишь “ихний” успех на американскую помощь. (Мы, помнится, много писали, что она разоряет.) (“Мы писали” — означает советские газеты писали, советские пропагандисты-экономисты.) Не свалишь наши провалы на последствия войны. Немцев тоже разбомбили, немцев тоже разграбили. И у нас, при передовом строе, те же 45 лет минуло, что и у них — при отсталом. (Передовой — советский, отсталый — капиталистический.)

Инопланетянин, понятно, прагматик, валютчик. (“Валютчик” — преступник, меняющий рубли на доллары; за большую сумму — вышка.) Мы-то иные, мы знаем, что дороже. Бог с ним, с западным обществом. Моральная-то, духовная-то победа — за нами! За нами? Ой ли? Пьянство, воровство, озлобленность, лживость, раболепие, лагеря, психушки, перманентная резня — это, что ли, приметы духовной победы?

В чем же дело? Может, в том, что у них произошла гибель фашизма. Был Нюрнберг, поголовная денацификация. Наказывали нацистов гуманно (повешены всего 12). Но все же наказывали. Персональных пенсий не давали, домов улучшенной планировки для них не строили. Короче, мы с союзниками избавили немцев от фюрера и его диктатуры. Уничтожили режим. И в этом смысле, бесспорно, не победили, а освободили Германию.

За эту свободу Германия заплатила страшным поражением. Безоговорочной капитуляцией. Контрибуцией. Мы вывезли у них все, что могли, все, что уцелело: станки, заводы... Государство вывозило оптом, победители — в розницу: солдаты — рюкзаками, генералы — вагонами. Высоцкий, сын офицера оккупационных войск, споет об этом трофейном времени: “Пришла страна Лимония, сплошная чемодания!”

Ветеран, инвалид Великой Отечественной — мужик, сбежавший в 1934-м из голодающей деревни в город, попавший на фронт сразу в 1941-м, — рассказывал:

— В 1944-м дошли до Польши. Думали — вот, разживемся кой-чем... Вдруг построили: “Имеющие костные ранения — два шага вперед!” Мы — трюх-трюх. “Всех отчислить!” И погнали нас в тыл, аэродром охранять. Обидно нам было очень. Но не хотел Отец, чтобы увидела Европа, как ковыляет советская пехота, хромая да калечная.

Мы победили. Подумав, понимаешь: победил Сталин. У него и волоса с головы не упало, ни шашлык, ни “Хванчкара”, ни “Герцеговина-Флор” из пайка не исчезли. На погибшие миллионы (в том числе на родного сына) ему было плевать. Это несомненно; и он сам это подтвердил: к погибшим на войне с Гитлером миллионам добавил наших пленных, погубленных теперь уже в родных концлагерях. Был такой термин “перемещенные лица” — почти враги народа.

Не забудем, как отличается климат Центральной Европы (зима — минус 5 градусов) от нашей вечной мерзлоты (зима — за минус 50 градусов). И как еще страшнее отличается душевное состояние: одно дело быть в плену у врага, другое — у своих на каторге, да еще без вины, да еще вместо награды...

Переместил! Словечко-то какое ласковое, заботливое. Не сожрал, не раздавил. Пленных переместил, западных украинцев перемещал, прибалтов... Целиком переместил крымских татар, чеченцев, балкарцев... Пересадил, как огородник, с грядки на грядку. А что пересаженные дохли — никто не виноват. (За время, что эти заметки изучались в редакциях, вызывая у ответственных людей характерное кряхтение, означающее “и хочется, и колется”, — за это время узнал вот что. Когда “в два часа” (не в 48, не в 24) выселяли чеченцев, набралось 700 стариков, калек, не могущих идти. А везти не на чем. Велели им взять по охапке сухого сена и поволокли “на ночевку” в сараи. И подожгли. Насчет сена — как в том анекдоте: “А веревку и мыло с собой приносить?” — Прим. 1989 года. )

Власть и авторитет Сталина в результате победы неизмеримо выросли в стране и в мире. “Снаружи” — очень боялись. “Внутри” — полностью исчезли все возможности для сопротивления. Хотя на всякий случай депортировали в тундру потенциальных “врагов” сотнями тысяч.

По вагонам, которые тогда тянул в Болшево паровозик (то ли “кукушка”, то ли “овечка”) (электричек еще не было; “кукушка” и “овечка” — марки паровозов) , — по вагонам моего детства чередой шли инвалиды. Точнее, не шли — скакали. Порчина подвернута, вместо ноги дубовая бутылка. Задирая пьяное слепое лицо, кто под гармошку, кто без музыки выкрикивал свою историю: как кровь проливал, как жертвовал жизнью за Отечество.

И бабы шли: “Товарищи-граждане! Кормилец погиб — детей кормить нечем. Помогите, Христа ради!”

Одежда — черная да серая, грязная да драная. Бабы в ватниках, дети в длинных до полу отцовых пиджаках с многократно подвернутыми рукавами. И — самое страшное — обрубки, поставленные срезом туловища на доску с четырьмя визжащими подшипниками по углам. Ног нет “по самое не могу”, в руках деревянные “утюги” — отталкиваться. На доске перед животом — кепка с медяками. Лицо каменное, в углу рта — “Север”. Платформы тогда были низкие, а где и вовсе не было, и такого сразу подхватывали двое-трое и забрасывали в вагон.

Подавали. Многие подавали тогда. И мне мой дед совал медяки и серебро: дай. Отдавал, стараясь не коснуться протянутой грязной, шершавой руки — страшно.

Это скакали, шли, ползли победители. Скакали ли побежденные немцы по побежденной Германии с протянутой рукой? Не знаю.

Нет, недаром до сих пор, бывает, списываем на войну наши беды, нашу бедность и раздрызг. Недаром! Какая ужасная, разорительная, самоубийственная победа. Сорок пять лет спустя все еще не зализаны раны. По результатам судя — трудно поверить, что это результаты победы. (Пятьдесят лет списывали свои несчастья на войну, последние десять — на коррупцию.)

В 1945-м победили не мы. Не народ. Не страна. Победил Сталин и сталинизм.

Народ воевал. А Победу украли.

Можно ли голодающих колхозников, работающих за “палочки” (для молодых надо уже пояснять: за черточки, которые ставил надсмотрщик на фанерке. Колхозник за день работы одну такую “палочку” получал), можно ли голодный народ (часть которого сидела ни за что), запуганную до смерти интеллигенцию (половина ее — и лучшая — тоже сидела), можно ли несколько наций, наказанных и посаженных целиком, — назвать “народом-победителем”? Кажется, нет.

Сталин и его клевреты, и их органы, и их стукачи-сексоты — вот кто победил (в смысле выиграл). Вот кто отоварился и до войны, и во время нее, и после. Они — и ими развращенный “обслуживающий персонал”.

Хамство повальное — оттуда, бесчеловечность, бюрократизм, инфаркты порядочных людей, отношение к стоящим в очереди как к рабам, как к зэкам — все оттуда, от сталинизма.

Как расценит марсианин обязанность искалеченных ветеранов-победителей ежегодно показывать, что не выросла оторванная снарядом нога? А не покажешь — пенсию отнимут.

Как расценит марсианин тот факт, что немецкие антифашисты отправились из своих концлагерей на пенсию, а русских антифашистов погнали на каторгу в вечную мерзлоту — в наказание за то, что были в плену.

Поймет ли марсианин, почему Прибалтика и соцстраны испытывают ненависть не к немецким оккупантам, а к русским освободителям?

И как в войну — стоит угрюмая толпа за сахаром, за мылом. Разве что одеты получше — победители.

Как в войну, уже слышен плач: карточки потеряла! (Сейчас почти никто не помнит, что карточки были в 1989-м!)

Наши девочки-победительницы целеустремленно отдаются побежденным немцам (западным, западным!), официанты спешат обслужить, таксисты очаровательно любезны, забывают, что в парк пора.

И ведь достигли-таки немцы гитлеровской цели: получили наше сырье, нашу нефть, к тому же не потеряв ни одного солдата, без всякой крови на чьей-либо территории — просто за марки. И рабсилу угонять под конвоем в Германию, оказывается, не надо: сама бежит, сама за билет платит. И не деревенская голь, а талантливые ученые, музыканты, врачи…

* * *

Нет, мы не победили.

Или так: победили, но проиграли.

А вдруг было бы лучше, если бы не Сталин Гитлера победил, а Гитлер — Сталина?

В 1945-м погибла не Германия. Погиб фашизм.

Аналогично: погибла бы не Россия, а режим. Сталинизм.

Может, лучше бы фашистская Германия в 1945-м победила СССР. А еще лучше б — в 1941-м! Не потеряли бы мы свои то ли 22, то ли 30 миллионов людей. И это не считая послевоенных “бериевских” миллионов.

Мы освободили Германию. Может, лучше бы освободили нас?

Прежде подобные пораженческие рассуждения (если и возникали) сразу прерывал душевный протест: нет! уж лучше Сталин, чем тысячелетнее рабство у Гитлера!

Это — миф. Это ложный выбор, подсунутый пропагандой. Гитлер не мог бы прожить 1000 лет. Даже сто. Вполне вероятно, что рабство под Гитлером не длилось бы дольше, чем под Сталиным, а жертв, может быть, было бы меньше.

(Конечно, это жестокие аморальные рассуждения. Но только рассуждения, только слова; от них никто не погибнет. А когда Советская Армия два месяца стояла рядом с восставшей Варшавой, хладнокровно ожидая гибели сотен тысяч ненужных поляков; а когда сотни тысяч своих солдат погубили, чтобы взять Берлин к празднику 1 мая — это и слово, и дело.)

Согласитесь, ведь тысячелетний рейх — это же бред. Долго ли смогли бы победившие фашисты удерживать побежденную Европу (от Атлантики до Урала)? Мы вон Афган не удержали, американцы с Вьетнамом не справились, а уж какой перевес и в числе, и в технике. Нет, недолго б музыка играла, недолго б фюрер танцевал. Партизаны (югославские, французские, наши...), союзники (США, Англия...), немецкие генералы (ведь не всегда покушения не удаются), да и сам размер территории, абсолютно невозможный, как мы на опыте убедились, для тоталитарного управления из одного центра, — все это развалило бы тысячелетний рейх лет за пять. (На собственном примере наблюдаем: не с завоеванными, а сами с собой справиться не можем — децентрализуемся.)

Народ бы поднялся. Сталин, сталинизм — никогда.

Не в 1953-м, не в 1956-м, не в 1985-м (а застой — это только лишь форма сталинизма, а вовсе не иная идеология) пришла бы к нам свобода от сталинизма. Да и не пришла она до сих пор. Все еще воюем — немалой кровью на своей территории. (Это — о Карабахе, Сумгаите... О том, что нас ждет Чечня, и в страшном сне не снилось.)

Свобода от сталинизма пришла бы в 1941-м, а от захватчиков — в том же 1945-м, максимум в 1948-м.

Ведь со своим фашизмом никто не умеет бороться, а с чужим, с пришлым, — ого!

Кадровый офицер, генерал (с 1928 года и до разгрома — в Генштабе вермахта) Курт Типпельскирх в своей книге “История Второй мировой войны” (чудом вышедшей у нас в 1956-м), рассказывая о лете 1941-го, писал: “Когда начались бои за собственно Россию, Сталин обратился к русскому народу с пламенным призывом: “При вынужденном отходе частей Красной Армии нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего... В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага, и всех его пособников преследовать и уничтожать на каждом шагу... Мы должны создать народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защитить свою свободу, свою честь, свою Родину”.
Похоже, “пламенный призыв” сочинен в истерическом ужасе: все сожгите, взорвите, отравите — всю страну уничтожьте и сами умрите, подставляя “свою грудь”, — только ко мне не пропустите!

Процитировав Сталина, генерал комментирует: “Этот призыв — отчасти здесь были виноваты сами немцы — нашел отклик в сердцах людей. Они откликались на него тем охотнее, чем больше обнаруживалась неспособность немецкой военной администрации создать в оккупированных областях такой режим, который отличался бы от прежнего большей свободой”. Понимает немец! Сожалеет немец, что гитлеровские оккупанты упустили шанс привлечь “сердца людей”, дав им чуть больше свободы. А это было, увы, так просто...

Гитлер и Сталин — кто лучше? Точнее — кто хуже?

Испробуем два подхода: христианский (моральный) и межпланетный (прагматический). Марксистский не годен — слишком пристрастный и причастный.

Сказано: по плодам их узнаете их. Постараемся судить по плодам.

И Гитлер, и Сталин — убийцы. Убивать плохо. Кто хуже? Марсианин (чуждый морализаторских ухищрений) ответит: тот, кто убил больше.

На счету Гитлера — все погибшие в немецких лагерях и во Второй мировой на стороне Германии (каждый отвечает за себя). На счету Гитлера, таким образом, максимум 15 000 000.

На счету Сталина 10 000 000 крестьян,

30 000 000 жертв войны, еще 20—30 миллионов — лагеря и расстрелы. Итого: больше 60 миллионов. Наши военные жертвы — целиком на счету Сталина (см. список на пол-алфавита).

Кроме того, нападающий (Германия) должен нести больше потерь, нежели обороняющийся (СССР), разве что напал на безоружного или идиота.

Еще раз процитируем Типпельскирха: “Разведка боем являлась верным признаком того, что на другой день последует ожидаемое наступление противника. Одновременно это служило сигналом для нашей артиллерии и расчетов тяжелого пехотного оружия занимать подготовленные позиции, а для пехоты — покидать первую траншею и отходить во вторую, чтобы снизить эффективность артиллерийской подготовки противника... Если же русские все-таки имели успех, то это означало, что ожесточение, с которым русское командование, не считаясь с потерями в живой силе, продолжало преследовать поставленную цель, придавало боевым действиям характер боев на истощение. В ходе таких боев обороняющиеся немецкие войска оказывались в состоянии относительно небольшими силами наносить русским исключительно тяжелые потери, нередко в 20 раз превышавшие потери обороняющихся. В подобных условиях в конце концов появлялась возможность путем завершающего внезапного контрудара сразу вернуть потерянные перед тем позиции. Успешно проведенные такого рода оборонительные сражения, как правило, стоили русским огромных жертв...”

Это — не лето 1941-го. Это — осень 1943-го. Типпельскирх недоумевает по поводу нашей, “как правило”, кровавой тупости, не зная, что “нам дэшевая пабэда нэ нужна”. Немцы уже отступали, а мы продолжали губить своих — 20:1.

Итак, по “количеству” Сталин раз в пять хуже Гитлера.

Взглянем на “качество”. На мораль.

Может быть, Сталина надо простить за благие намерения? Гитлер-то — фашист, а Иосиф Виссарионович — коммунист. Нет. Просто Гитлер — откровенный, а Сталин — лжец и лицемер. Гитлер открыто объявил уничтожение наций, объявил немцев высшей расой, объявил политику мирового господства. А Сталин клялся в интернационализме и миролюбии, а сам “наказывал” нацию за нацией.

Гитлер по идейным соображениям убивал только еврейских и цыганских детей. Сталин — интернационалист! — убивал детей всех народов. Всех, до кого мог дотянуться.

Один убивал откровенно. Другой убивал лицемерно. Что хуже?

Гитлер, придя к власти, накормил всю Германию. Сталин — лишь свой аппарат.

Все знают, что Советский Союз обрек своих пленных на голодную смерть, назвав их предателями и отказавшись — единственный из всех стран! — кормить их через Красный Крест. И не это ли толкнуло людей в армию Власова? Почему ни из пленных поляков, ни из пленных французов немцам не удалось сформировать ничего подобного? Пленные бездуховные буржуи и помыслить не могли воевать против своих. А наши родимые...

Кто виноват? Дома их ждала каторга или пуля. А кто в это не верил, потом на собственной шкуре проверил.

Пленных — морил, семьи их — карал. А сам, как теперь стало известно, уже в конце лета 1941-го подумывал сдаться, засылал сватов через Берию и Болгарию, да фюрер побрезговал, отказал.

И вот результат: Гитлера опознали в обгорелом трупе по пломбам. Сталина набальзамировали и — в Мавзолей.

* * *

Мифы есть разные. Религиозные, добрые, страшные, идиотские.

У союзников тоже бывали смертельно опасные операции. Например, открытие второго фронта. Представьте себе честного, храброго, патриотичного английского парня в ночь перед высадкой в Нормандии. Неприступный Атлантический вал. Смерть почти неизбежна. За час до десанта томми что-то пишет. Не письмо отцу, или матери, или девушке. Не дневник. Нет, он сочиняет Заявление. “Если я не вернусь, считайте меня лейбористом!”

Простая подстановка (“британский” вместо “советский” и “лейборист” вместо “коммунист”) вскрывает миф. Трудно считать его глупым. Он подлый. Он говорит: даже перед смертью не думай о матери — думай о Партии!

Вместо того чтобы помолиться и причаститься перед очень вероятной смертью, человек пополнял ряды партии. Не в рай отправлялась живая душа, а мертвая душа — в партийную картотеку. Не гибель человеков, а рост рядов.

...Наверное, ничего не удастся доказать. Но как же тошно, что до сих пор всех школьников учат, будто маленький откровенный гитлер хуже большого подлого гитлера.

Большой хуже. Подлый хуже.

— Не дадим опорочить нашу историю!

— Да я не порочу. Я пытаюсь осмыслить. Почему, скажем, Ивана Грозного беспощадно анализируют, а Сталина, убившего в тысячи раз больше, — защищают? Сталин — свой, социалистический, а Грозный — чужой, монархический? Монархическое было Сталину не так уж чуждо. Увлечение формой, золотыми погонами, названия орденов (жаль, орден Малюты Скуратова для НКВД учредить не успел) — все это о чем-то говорит. “Социалистический”, “монархический” — в данном случае чистая терминологическая условность. Пол Пот тоже коммунизм строил (и даже на некоторое время построил!) — что ж нам теперь, Героя ему дать? (А ведь давали. И Насеру, и...)

Кто заморозил хрущевскую “оттепель”? Сталинский аппарат. Кто подламывает перестройку? Все тот же аппарат. И сегодня мы все думаем, как его переучить. Это маловероятно: старую собаку не выучишь новым фокусам.

...И не было бы у нас в истории ни Катыни-40, ни Будапешта-56, ни Праги-68, ни Кабула-80—89, ни хлебного импорта, ни... (ни десятилетней Чеченской войны).

И никто бы нас не порочил. И Ростропович сидел бы дома и играл бы нам на виолончели.

…В принципе следовало бы одинаково ненавидеть Гитлера и Сталина. И меня самого смущает тот факт, что жизнь в победившей стране заставляет меня больше ненавидеть Сталина. О Гитлере почти не вспоминаю. О Сталине поневоле думаю ежедневно. Им пропитаны книги, улицы, воздух. Зайдешь на Красную площадь — вон он стоит, высокий, серый, рядом с другими, высокими, серыми. И не идут из ума его слова:

— Приятно и радостно знать, что кровь, обильно пролитая нашими людьми, не прошла даром, что она дала свои результаты.

“Приятно и радостно”! Кажется, даже слышно, как вампир причмокивает.

* * *

— Так что же получается?! И победой над фашизмом гордиться нельзя?! Получается — вообще нечем гордиться?! Один стыд?!

— А вы не огорчайтесь. Те, кто стыдится, гораздо лучше себя ведут, чем гордецы. У кого стыд есть, тот никого не обижает, работает хорошо, не ворует, все его любят. А гордец, известно, чуть что — в драку лезет. А после, на позор всему миру, ходит с битой рожей.


Р.S. В “Огоньке” прочли — сказали: иди с Богом.

В “Московских новостях” Егор Яковлев прочел — сказал: ну-у, это лет через пять... если тенденция не изменится.

Американец прочел — пожал плечами: о чем речь? — это давно всем известно.

Немец (ФРГ) прочел — закричал: нет-нет! Гитлер хуже! Гитлер в тысячу раз хуже, потому что у него был порядок!

В “Апреле” (был такой демократический альманах) прочли — схватили: берем! печатаем! в ближайшем номере! Потом раздумали: нельзя — фронтовики обидятся.

Мужик — хромой инвалид, всю войну в пехоте прошедший, прочел — сказал: “Спасибо. Все — правда”.



1989, Москва

***
Адрес статьи на сайте "МК":
http://www.mk.ru/numbers/1690/article56220.htm

Все письма к президенту России и другие статьи Александра Минкина читайте в рубрике «Умный разговор».