Дымящаяся кружка горячего кофе, кресло, старый теплый плед, укрывающий ноги и мерцающий свет горящего в камине огня, отбрасывающего блики на мебели и предметы в комнате. Тепло и уютно. Мгновения тишины и покоя. Слева замерзшее окно, занавешенное плотными коричневыми шторами. Широкий подоконник со стоящей на нем небольшой статуэткой в виде воющего волка. Окно с замерзшими, почти полностью, стеклами. А за окном – холод… Жестокий и непреклонный, страшный и невосприимчивый к мольбам и угрозам. А за окном метель, перетаскивающая тонны снега с места на место и погребающая под этими тоннами все, что встречает на пути… А за окном темное и низкое небо, полное зимних тяжелых туч, которых никто и никогда не видит и не замечает, потому что по зимнему времени никто не поднимает голову к небу, ибо все прячут носы в высокие воротники и смотрят исключительно в землю. А в небе истинный, непроницаемый и бездонный мрак, поглощающий любой источник света, любую вспышку, любой лучик и уносящий его куда-то в бездны истинной тьмы и безмолвия, которые властвуют в ледяной зимней ночи беспредельно и неоспоримо.
А отделяет всю эту мрачную и невозмутимую жуть от сидящего в кресле человека всего лишь два тоненьких стекла, такой хрупкий и эфемерный барьер, казалось бы легко преодолимый, но и непреодолимый вовсе. И как бы не ярилась вьюга, как бы не крепчал холод и не хмурились, и тяжелели поднебесные тучи им не преодолеть этот практически незримый барьер, отделяющий свет от тьмы, покой от извечной тревоги, тишину от звериного воя ветра, тепло от холода…
Человек в кресле спокоен, он знает о непреодолимости его защиты и не обращает внимания ни на холод за окном ни на вой ветра ни на бездонную тьму. Человек утомлен. Он сидит в глубоком кресле и спит. Его тело расслаблено, руки лежат на подлокотниках кресла, ноги вытянуты и положены на низкий, мягкий пуфик. И лишь по нахмуренному лбу и по, залегшей на нем, глубокой морщине видно, что сон человека беспокоен. Он спит, давая отдых утомленному телу, но разум его не отдыхает, терзаемый странными и необъяснимыми снами. То цветными, то черно-белыми, то просто тревожными, то такими, что даже во сне изматывают разум до предела… Но вот человек очнулся от сна, он приподнявшись в кресле, еще под властью картин, явленных ему творением Морфея, ошеломленно осматривает комнату, словно оказался в ней неожиданно и впервые. Лишь через несколько секунд его тревожный сон отступил и человек опустился обратно в кресло, тяжело дыша и уставившись в одну точку где-то в глубине огня, пылающего в камине. Он протянул руку и, взяв кружку, с еще горячим кофе, сделал глоток. Обжигающе горячий кофе окончательно вернул человека из сна в реальность… и лишь на лице человека остался отпечаток увиденного в минуты дрема, заставляя его хмуриться и вспоминать что-то из давно пережитого, совсем не счастливого времени… Так сидит человек всю ночь, не в состоянии выносить многовековую усталость, лежащую на его плечах и не в состоянии уснуть, дав себе отдых. Так встречает человек рассвет за рассветом, день за днем, год за годом, век за веком. И на лице его написана вся тяжесть его существования, все сотни лет прожитые в тревоге и суете.
Но вот тьма за окнами становиться прозрачной и несмотря на яростное сопротивление уступает место морозному зимнему утру. Мягкий, еле зримый свет проникает в комнату сквозь плотную ткань штор на окне. Прогоревшие в камине дрова слегка дымясь уже не дают света. Видны лишь редкие еще красные искорки угольков, не остывших до конца. Комната погружается в предрассветную тьму и человек в кресле наконец забывается тяжелым сном, совсем неспокойным, но уже без сновидений… Он проспит так до самого вечера, а потом встанет, разведет огонь в камине, заварит крепкий, густой кофе и снова станет пережидать долгую, морозную зимнюю ночь, с ее кошмарами и воем ветра за окном, не в состоянии уснуть… глядя в одну точку где-то в глубине огня, пылающего в камине…