Тяжело. Взяла книгу, лежавшую на тумбочке, почти дочитанную… Она открылась сама, не там где была закладка.. Перечитываю… Когда-то пролетела это (к главной сюжетной линии эта история почти не имеет отношения), а сейчас зацепилась и думаю, думаю.. захотелось положить это сюда и никак это не объяснять.. пусть те, у кого хватит терпения прочитать это, найдут в этой истории что-то для себя… Снова Случай…
Те, кто не настроен.. лучше не читайте… не стоит….



- Вот тут и состоит главная ошибка, - Назар почему-то погрустнел. – Этого никто не понимает. Я всем пытаюсь объяснить, а меня никто не понимает. Будет жаль, если ты тоже не поймешь. Запомни, Элка, никто никому ничем не обязан. Никто никому ничего не должен. Это мифы, которыми человечеству морочат голову, чтобы сделать его управляемым и внушаемым. Твои предки хотят собственного спокойствия, и это их право.
Они не обязаны думать о том, чего при этом хочешь ты. Да, они знают об этом почти всегда, они о тебе заботятся, они часто спрашивают тебя, хочешь ли ты того или этого, но они не обязаны этого делать, они просто выбрали для себя стараться, чтобы тебе было хорошо. Это их сознательный выбор, а не долг. Понимаешь? Тебя тоже нельзя заставить. Ты можешь сделать выбор, думать об этом или нет, считаться с предками или не считаться. Вот и все. Видишь, как все просто? Просто выбор. Твой собственный, сознательный. Больше ничего.
Элла подавленно молчала. Ей никогда не приходило в голову то, что она сейчас услышала. Ей трудно было осознать и принять, слова Назара казались ей бессмысленными, не укладывающимися в ту мораль, в которой она воспитывалась и жила, но в тоже время вся ситуация предстала перед ней простой, очевидной и не имеющей двух решений. Неужели так бывает, что теория совершенно непонятна, а на практике проста и полезна в применении?
…….

Потом они вместе жарили колбасу, промывали макароны кипятком и пели хором про «кожаные куртки, сброшенные в угол», про атлантов, которые «держат небо на каменных руках», и про товарища Парамонову, которая, как известно, в это время пребывала за границею.
Потом они жадно и с удовольствием ели, потом Назар угощал ее кофе, сваренным каким-то особым способом. Потом в сумерках, не зажигая света, снова пели все. что могли вспомнить. А потом как-то так получилось… Ну, в общем, получилось Элла в какой-то момент поняла, что очень этого хочет, и когда оно случилось, была на седьмом небе от счастья.
А потом оказалось, что уже почти одиннадцать часов и нужно идти домой. Назар проводил ее до подъезда, на прощанье легонько сжал ее плечо, и она, очумевшая от случившегося, окрыленная и полубезумная, взлетела по лестнице и вошла в лифт. И только дома вспомнила, что Назар ничего не сказал на прощание и даже не попросил номер ее телефона.
Но это ничего, думала засыпая, счастливая Элла, он знает, в каком доме и в каком подъезде она живет, найти ее не составит труда, тем более, что он же в милиции работает, свое имя и фамилию она ему назвала, так что нет проблем. Уже завтра, ну, в крайнем случае, послезавтра он ей позвонит. Или даже еще лучше – придет с огромным букетом цветов. Она познакомит его с родителями…
Но ничего не произошло ни завтра, ни послезавтра, ни через три дня, ни через неделю. Начались каникулы, в институт ходить не нужно, и Элла целыми днями простаивала у окна в надежде увидеть его. Иногда видела. Назар шел домой или, наоборот, из дома. Иногда один, но чаще – с красивой, модно одетой девушкой. Сердце Эллы сжималось в тугой комок, а потом взрывалось изнутри и разлеталось во все стороны маленькими жалкими кусочками. Она вспоминала свою мимолетную обиду. Когда в самом начале их знакомства Назар предположил, что она может плакать из-за парня, который вовремя ей не позвонил. Тогда ей казалось, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не стала бы из-за этого расстраиваться. Как же она ошиблась!
Элла продолжала надеяться и ждать. Примерно через месяц, в субботу, она увидела, как к дому, где жил Назар, подъехали две «Волги», из одной вышли две средних лет женщины и один мужчина, а из другой – Назар в черном костюме и та самая девушка в белом свадебном платье.
Элле показалось, что она умирает. Она никому ничего не могла рассказать, она просто легла в постель и проболела до сентября, до начала занятий в институте. Родители приглашали ей самых лучших врачей, но никто так ничего и не понял и диагноз не поставил. Слово «депрессия» во второй половине шестидесятых было еще не в ходу, а общесоматические заболевания с состоянием нервной системы и психики никак не связывались.
…..
Она не винила Назара, не считала, что он поступил плохо, потому. что помнила его слова: «никто никому ничего не должен». Да, ей хотелось бы, чтобы он позвонил, пришел, чтобы искал встречи с ней, чтобы между ними установились долгие и прочные отношения. Но он ей этого не должен. С этим было трудно смириться, но за долгие дни, проведенные у окна, Элла столько раз воспроизводила в памяти их встречу. Каждое сказанное слово, каждый жест, каждую пропетую вместе ноту, что постепенно свыклась с теми идеями, которые, которые он попытался ей внушить. Она признавалась себе, что поняла далеко не все, и что далеко не со всем она согласна, и даже то, что никто никому ничего не должен, кажется ей сомнительным и спорным. Но Назар думает именно так, и с этим ничего нельзя поделать.
Постепенно она успокоилась….
Через год ей показалось, что все прошло. За ней ухаживали юноши и молодые люди, она ходила с ними в кино и театры, успешно училась, получила хорошее распределение, познакомилась с будущим мужем, сразу после свадьбы уехала с ним в Индию. Она была уверенна, что все позади, но уже через полгода поняла, что что никуда ей не деться от Назара с его внимательными глазами и странными разговорами. Сексуальные впечатления от той единственной встречи смазались, стерлись…
Потом было рождение сына, развод, несколько лет одиночества, разбавленного периодическим любовными связями, второй брак и второй развод. Она поняла, что обречена на Назара, фамилию которого она не знала, как на хроническую болезнь, и приняла это как данность. Она честно пыталась найти кого-то еще, кто объяснял бы ей сложные и непонятные вещи, развивал непривычные идеи, смотрел на нее так же внимательно, немного щурясь от напряжения, потому что объяснять такие вещи всегда трудно и стараешься, чтобы неподготовленный слушатель тебя понял… Со всеми этими людьми ей было скучно. Элла искала и не находила. Она надеялась, что сможет быть как все, сможет жить в браке и растить детей, как это и положено, и не тосковать по случайному знакомому из дома напротив. Но ничего у нее не получилось. Случайный знакомый вошел в нее, в ее кровь, в ее мозг, растворился в них и остался навсегда…

...................

- Старая стала, да? – горько усмехнулась Аля.
- Другая стала. Была смазливенькой пухленькой девчушкой, а стала красивой зрелой женщиной. И не лови меня на слове, Элка, я стрелянный воробей.
- Наджар.. когда ты познакомился со своей женой? До нашей встречи или после?
Она задала вопрос, который мучил ее почти сорок лет.
- Конечно до. Мы с ней к тому времени были знакомы почти год. А что?
- Значит, когда ты со мной… ты уже знал. Что скоро женишься?
- Знал. И что это меняет?
- Тогда зачем ты это сделал?
- Дурак был, - он срипуче засмеялся. – Ну представь, мне двадцать три года, я бравый лейтенант, мне любые чудеса по плечу и море по колено. А ты ведь сама этого хотела, разве нет?
- Хотела, - кивнула Элеонора. – А ты?
- И я хотел. Мы оба сделали то, что хотели, нам было хорошо.
- Но мне потом было плохо…
- Это был твой выбор, - голос его стал жестким и неприятным. – Ты могла радоваться тому, что провела несколько приятных часов, что не пришлось долго сидеть под проливным дождем, что ты поела, попела песни, поговорила с интересным человеком и, в конце концов, получила то, что хотела. Ты могла радоваться всему этому и думать о том, как удачно сложился тот день. Но ты выбрала страдать.
- Мне тебя очень не хватало, - наконец сказала она спокойно, словно призналась не в сокровенном, а сообщала который час.

Ни в какой ресторан они не пошли, купили продукты в универсаме и отправились к Назару домой. Рассказывали друг другу, как прожили последние тридцать семь лет, еще о чем-то говорили и только около полуночи словно спохватились, посмотрели друг на друга удивленно, потом дружно расхохотались и отправились в постель…

А. Маринина «Воющие псы одиночества»