…Не бойтесь жить — всё равно вы все умрете!

Из еженедельных предсказаний «Местной газеты» от Хаггиса Мак-Милана.

Нельзя сказать, что супруга мистера Мак-Кензи так уж обрадовалась, получив извещение о посылке. Посылки от прадедули приходили всегда столько объемные и весомые, что несколько дюжих мужиков, специально нанятых для этой цели, с трудом втаскивали огромные дощатые ящики в повозку. На сей раз, даже самой повозки не было — муженёк ещё с утра на ней уехал в городок, продавать яблоки.

— Да, тьфу на эту посылку, — ругалась про себя супруга, — ему надо, пусть и забирает, а мне так и даром не нужно. Итак, полный сарай всяческого хлама!

Но извещение это о посылке повисло у неё неким неотвязным флагом в голове. Серым, отпечатанным на плохой бумаге со смазанными графами, исписанными прыгающим почерком, флагом. Сколь ни пыталась она выкинуть из головы мысль о том, что надо ехать к мэрии и получить этот проклятый ящик, но образ квитанции, с небрежным косым росчерком — подписью шерифа, мистера Мак-Кинли, никак не желал пропадать.

Помянув Прадедулю Кена, она тяжело вздохнув, швырнула в сердцах недомытую посуду в раковину, заполненную водой, да так, что брызги разлетелись по всей кухне, вытерла руки о фартук и отправилась к центральной площади, где и находилось здание мэрии.

— Да, мэм, вот посылка, — улыбнулся ей мистер Мак-Кинли. Не хотите ли я вам помогу донести её до дома?

— Да ну тебя, будешь ещё на всякую ерунду время тратить. Гляди, ящичек-то небольшой совсем, — отмахнулась супруга мистера Мак-Кензи. Ящичек и впрямь, по-сравнению с огромными контейнерами, которые обычно присылал неугомонный Прадедуля, был невелик.

Ничуть не напрягаясь, даже не изменившись в лице, Вирджиния Мак-Кензи подхватила ящичек под мышку, кивнула обомлевшему шерифу Мак-Кинли и отправилась домой. Мак-Кинли смотрел ей в след, как она вышагивает по пыльной дороге. Сам-то он за минуту до этого кряхтя и с натугой воодрузил эту коробку на прилавок: весила она вполне прилично — фунтов тридцать пять, а то и все сорок пять!

Дома супруга мистера Мак-Кензи распаковала злосчастную посылку и обнаружила в ней уйму стружек, несколько листков из дневника Прадедули и большой камень с синеватым отливом, похожий на оплавленную картофелину с синеватым, металлическим блеском.

— Интересно, зачем понадобилось упаковывать булыжник в стружки?

Она бегло прочла записи Прадедули относительно процесса квашения капусты и таинственном «гнёте», без которого это таинственное и целебное блюдо никак не получится. Невнятные, сбивчиво и путанно исписанные листки быстрым косым, похожим на детский, почерк, окончательно убедили супругу мистера Мак-Кензи в том, что Прадедуля окончательно сбрендил и ему давно пора бы… ну, пора, в общем.

Ящик и листки супруга закинула в сарай: если её бестолковому муженьку это всё нужно, пусть сам ищет, а ей — женщине занятой, пора бы и более серьёзными делами заняться!

— Дорогая, а почему ты мне ничего не сказала про посылку от моего драгоценного Прадедули? — задумчиво спросил Мак-Кензи, едва войдя в комнату. Мне тут Мак-Кинли рассказал, что ты её забрала аж неделю назад. В руках он держал те самые листки из дневника Прадедули в которых был описан загадочный рецепт квашения капусты.

— А ты уверен в том, что тебе эта посылка нужна? — почти в гневе вскричала супруга, — у нас итак весь дом завален всяким хламом, повернуться негде. Часто ты пользуешься его подарками? Отвечай, часто? — супруга решила перейти в открытое наступление и решить вопрос, как она говорила: “раз и навсегда”. Понятное дело, что вопрос этот уже решался «раз и навсегда» раз в неделю в течении уже нескольких десятков лет с неизменным финалом: в доме так ничего и не менялось, он казалось, сам обладал способностью накапливать разные непонятные вещи в самых неожиданных местах. Более того, всякий раз, как неугомонный Кеннет находил что-нибудь в этом доме, что привлекало его внимание, начинались разного рода «приключения», которые доставляли им с супругой уйму хлопот и неприятностей.

Всё же, небольшие, но весьма экспрессивные «сценки у конфорки» устраивались более для того, чтобы «спустить пар», нежели для того, чтобы что-то действительно изменить. Оба они понимали, что в течении их жизни есть нечто, что изменить просто нельзя, невозможно, а если бы и было возможно, то лучше не менять.

— Ну, не знаю, дорогая… но Прадедуля пишет, что сок квашеной капусты лечит от похмелья, беспричинных печалей и многих болезней, связанных с плохим настроением…

— Ты решил влипнуть в очередную историю? Сколько раз тебе Джон присылал разные штуки и каждый раз, заметь каждый, ты влипаешь в какую-нибудь историю!

— Ну не знаю, дорогая, но здесь так написано… — сказал Мак-Кензи, протягивая листки супруге.

— Отговаривать, конечно, тебя я небуду — хочешь, пробуй. Но я в этом всём не участвую. — Она как-то внезапно успокоилась и решила: будь, что будет. Она разглядывала ещё раз листки из дневника Прадедули, пытаясь понять: какого рода неприятности ждут их на сей раз?

Беспричинные печали, похмелье и плохое настроение были постоянными посетителями этого дома, но случалось, что и они не обходили его стороной. Было очевидно, что вряд-ли еда приготовленная из капусты и моркови могла бы стать лекарством от печалей, но попробовать такое удивительное лекарство стоило. Хотя бы ради того, чтобы супруг её увлёкся на время чем-то интересным ему и перестал бы вмешиваться в хозяйственные дела, пытаясь улучшить что-то в установленном раз и навсегда порядке. Даже, если игра не стоила свеч, то, быть может, этим можно было бы удивить соседей, во-время очередной осенней вечеринки?

Весь вечер в доме раздавался громкий стук огромного ножа о дубовую столешницу огромного стола, что стоял у супругов Мак-Кензи на кухне. Его специально поставили там для разделки мяса и резки овощей. Засучив рукава, вооружась огромным тесаком, супруга мистера Мак-Кензи собственноручно шинковала капусту с таким усердием, что капустные обрезки прилипали к потолку и свисали оттуда неопрятными сосульками. В кроваво-красных отблесках открытой печи с огромным тесаком в руках, она выглядела поистине устрашающе!

Сам Мак-Кензи скромно примостился рядом с горячей печью на маленькой скамеечке и чистил морковку над огромным, наполенным морковной шелухой и грязной водой, тазом. То-ли процесс квашения капусты имел некие магические свойства, то-ли просто общее дело их объединило, но настроение в этот вечер у них было просто замечательное.

Как буд-то подгадав вечер, старенький граммофон играл «Из Нового Света» Антонина Дворжака. Эта вещь нравилась обоим супругам: супруге его потому, что здесь было про Индейцев и «про жизнь без всяких умствований» — про победы и поражения. Сама она была внучкой колдуна племени Сиу и мистер Мак-Кензи порой шутливо называл её дочерью вождя племени.

Заслышав призывный крик трубы, зовущей на бой, она гордо вскидывала голову и наносила удар по столешнице с огромной силой. Порой, Кеннету чудилось, что дом может рухнуть от этих ударов. Нет, право слово, в её жилах текла индейская кровь и окажись рядом настоящий враг, она искрошила бы его в капусту, не колеблясь ни мгновения!

Сам Мак-Кензи наслаждался лирическими мгновениями этой симфонии. То ему слышался свист ветра в горах, перестук камней, осыпающихся под подошвой и бегущих струйкой туда, вниз, вниз, с гор в долину. Он вслушивался в напевы ветра в бескрайних прериях, гул огромного табуна диких лошадей, бегущих краем горизонта, тихую песенку ручь, затаившегося в горном ущелье. Казалось, он сейчас был не в маленькой, жарко натопленной кухоньке с дубовым столом и огромной печью, а там, в горах бродил с ружьём, вдыхал холодный чистый воздух.

Одним словом, когда далёкий печальный отзвук трубы в симфонии возвестил последний момент драматической поэмы, вся капуста была готова к квашению и вся морковь была очищена и мелко искрошена в огромную кастрюлю.

— Дорогой, ты не знаешь, золотник — это сколько? — спросила супруга придерживая самыми кончиками пальцев листок из дневника Прадедули перед глазами и подслеповато щурясь на него в полумраке кухни.

— Нет, а зачем тебе это? — отозвался Мак-Кензи, подметая пол на кухне от капустных очистков и морковной шелухи.

— Да понимаешь, тут написано, что на один фунт капусты надо положить один золотник соли. Золотник — это сколько?!.

— Знаешь, положи на свой вкус, ты же никогда в этом не ошибалась, — миролюбиво отозвался Мак-Кензи.

— Погоди, погоди — тут ещё написано, что на два фунта капусты неплохо положить стакан морошки или самой злой клюквы. И что такое эта «клюква»?!.

Мак-Кензи почему-то в голову ничего кроме словосочетания «развесистая клюква» так ничего и не пришло.

— Должно быть, клюква в далёкой и снежной России растёт на деревьях, — пробормотал он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Что-что? Не слышу!

— Я говорю, дорогая, что клюква — это, должно быть что-то кислое. Может возьмём диких яблок и покрошим их туда?

— Ну смотри, под твою ответственность! — деловито заявила супруга, и, прихватив фонарь, отправилась во двор натрясти мелких, диких яблок, от которых, если их поробовать, по выражению Мак-Кензи глаза вываливались на пол.

Надо сказать, что определённый момент из описания придётся пропустить, а именно тот момент когда супруги Мак-Кензи начали мять капусту, как это было описано в листках из дневника Прадедули. Что до самих супругов, то им пришлось на время покинуть кухню.

— Интерсно, может быть в этой квашеной капусте и впрямь заключаются некие магические свойства? — думал Мак-Кензи, укладывая картофелеобразный гнёт поверх небольшого деревянного кружка, которым прикрыли капусту в бочёнке.

— Фууух, всё, — перевела дух супруга, когда они перекитили бочёнок в дальний угол кухни, где, как это было указано в листочках, было в меру тепло, — теперь через две недели можно будет отнести его в подвал!

Усталые, довольные и счастливые супруги отправились спать.