Даже, если вы не параноик,

помните: они за

вами следят!

Народная мудрость

Долгими осенними дождливыми вечерами Мак-Кензи сидел и записывал все, что с ним произошло за день и все новости, которые слышал от своих соседей. Нельзя сказать, что он был хорошим аналитиком, но порой ему случалось угадывать среди вороха событий такое, что он даже боялся записывать на бумагу. Со временем у Мистера Мак-Кензи накопился целый ворох таких записей и его не покидало ощущение, что за ним следят, а в записях его кто-то постоянно роется.

Однажды у двери дома мистера Мак-Кензи остановился высокий худощавый человек в черном костюме и в черных очках. Он профессиональным цепким взглядом осмотрелся вокруг и тихо, но настойчиво постучал в дверь. Мак-Кензи, все еще не пришедший в себя ото сна с очередной лекцией по математике, шаркая стоптанными тапочками, и вовсю зевая пошел открывать. Соседи и друзья обычно стучались в двери так, что едва не срывали семипудовую, обитую железом, дверь с петель. А чаще всего, гости вовсе не стучались, входя просто так, по дружески, по соседски, так сказать. Тихий, но настойчивый стук несколько удивил и насторожил, развеяв утреннюю дрему.

Мак-Кензи распахнул дверь. Он и человек в черном долго оценивающе разглядывали друг-друга. Первым молчание нарушил высокий Человек-в-черном. Он негромко, но как-то очень гулко откашлялся, а потом заговорил тихим, но уверенным голосом. Все звуки вокруг, казалось притихли. Птицы попрятались в своих гнездах и постарались сделать вид, что их тут никогда и не было. Ветерок перестал шелестеть листвой, и сделал вид, что он сюда, вообще, случайно забрел, и что он, по долгу службы дует только там, где стоят ветряные электростанции и ему пора улетать.

Итак, Человек-в-черном заговорил тихим, но уверенным голосом, который, казалось было слышно даже в самом дальнем уголке округа:

– Мы давно наблюдаем за вами, мистер Мак-Кензи – сказал он и выдержал длинную паузу; такую длиную, что ей можно было бы заполнить все пространство от рождения до самой смерти мистера Мак-Кензи. – стране сейчас нужны умные люди, и они снова надолго замолчали. Незнакомец, видимо продумывал очередную короткую но емкую фразу, просчитывая все возможные последствия каждого слова, а Мак-Кензи пытался понять – причем же здесь он?!.

– Вам придется проехать со мной, – незнакомец снова подвесил в воздухе длинную и очень неприятную паузу, в течение которой Мак-Кензи измерил всю свою прожитую жизнь и решил, что никуда не пойдет, хотя...

Для получения дальнейший инструкций, – Закончил, наконец свою мысль незнакомец и сделал холеной рукой дружелюбно-приглашающий, но не терпящий возражений жест. Затем как-то по военному четко развернулся и неслышно зашагал к калитке. Мак-Кензи, как был в тапочках, ничего не сказав супруге, почему-то послушно потрусил за ним...

В Америке закончились умные люди.

Что-то из какого-то телеинтервью

В круглом помещении с голыми стенами без окон за неприятным аллюминиевым столом, привинченом к полу, сидело семь человек. Это были шесть Человек-в-черном и некто совершенно не вяжущийся своим видом с этой обстановкой. На нем были потертые линялые джинсы, грубый, несмотря на жару, свитер. Его небритая физиономия, всклокоченная, как у мистера Мак-Кензи шевелюра и мозолистые руки говорили о том, что тот целыми днями только и занимался тем, что возделывал землю, выращивал кукурузу и объезживал необъезженных мустангов. Человек этот вызвал у Мак-Кензи сразу чувство симпатии и страха: судя по-всему, он был здесь главным!
– Если страна длительное время не испытывает никаких трудностей, население этой страны перестает задумываться о будущем, – проговорил Человек-в-грубом-свитере, ни к кому конкретно не обращаясь и поглядывая на отвратительно гладкий потолок.

– Все больше становится людей, которые возделывают землю, выращивают кукурузу и обуздывают необузданных мустангов и все меньше тех, кто ведет вечерами дневник. Когда-то людей, не боящихся говорить о ситуации в стране с соседями, было так много... – тут Человек-в-свитере пронзительно глянул на Мак-Кензи так, что он поежился от холодного пронизывающего, словно северный ветер, взгляда и замолчал.

Что от меня требуется? – онемевшим неожиданно горлом просипел Мак-Кензи. Люди-в-черном неподвижно сидели и смотрели все в одну точку, явно находящуюся за пределами этой комнаты. Человек-в-свитере снова изучал медицински чистые стены и тоже молчал, затягивая очередную паузу. Затем, как гром рухнула фраза:

Стране нужен новый президент, – Человек-в-свитере неприятно отчетливо и раздельно выговаривал каждое слово. Повисла огромная как вся Вселенная пауза и теперь уже Мак-Кензи вместе со всеми смотрел в одну точку за пределами комнаты и тоже молчал. Неизвестно, о чем думали Люди-в-Черном в этот момент, неизвестно, о чем думал Человек-в-свитере, и думали ли они о чем-то вообще, но мистеру Мак-Кензи почему-то вспомнился маленький лысый человечек в затертом пиджачке и в одном ботинке. О Безумце-в-одном ботинке...

Не стреляйте в президента –

он управляет, как умеет!

Неуклюжее сочуствие президенту

Уже настала черная влажная душная, почти тропическая ночь. Огромная толпа народа собралась перед Капитолийским Холмом. Люди пили кока-колу, говорили, кричали свистели, размахивали флажками. Казалось, все пространство заполнил рваный многоголосный шум. У подножия трибуны, на которой должен был выступать Мак-Кензи танцевали полубонаженные девушки из группы поддержки, размахивая в воздухе какими-то странными мохнатыми штуковинами. Установленные на зависших над площадью вертолетах прожектора шарили по толпе, выхватывая отдельные фигуры, которые застывали, застигнутые врасплох световым лучом. Звучали настоящие американски фривольно-патриотические мелодии, близкие сердцу и уху настоящего американца. Среди них Мак-Кензи с удивлением узнал марш Дж. Ф. Сузы \x{00AB}Звезды и полосы\x{00BB}. Словом, все обещало настоящее шоу!

На негнущихся ногах, словно на эшафот Мак-Кензи поднялся на трибуну. Когда он поднялся на трибуну, толпа вдруг стихла и, казалось, разом посмотрела на него. Это, словно выбило все дыхание из груди Мак-Кензи и он понял, что не знает, о чем следует говорить.

– Граждане... товарищи... – пролепетал, затянув уже ставшую привычной паузу Мак-Кензи. Звук, тысячекратно умноженный силой микрофонов, громадным мячом прокатился от мистера Мак-Кензи к краям толпы. На лице Человека-в-черном, стоявшего рядом, впервые за все время проявилось легко читаемое беспокойство и он даже стал нервно оглядываться, словно бы ища поддержки.

– Дамы и Господа, Синьоры и синьоры и синьориты, товари... и... хм... В общем, вы все, профессионалы своего дела, – нашелся наконец, Мак-Кензи, – вы все что-то умеете. Среди вас есть пекари, автомеханики, спортсмены и, даже, программисты. Среди вас есть те, кто возделывают землю, выращивают кукурузу и обуздывают необузданных мустангов, – при этих словах Человек-в-черном опять как-то нервно задергался и Мак-Кензи подавился последними словами, и уже не понимал, что говорить дальше, потому он брякнул, не думая:

Вы можете и умеете все, вы прекрасно делаете свою работу, но при этом, не думаете. Если вы не будете думать, то найдутся те, кто будут думать за вас!

Самое нелепое во всей этой истори,

Это то, что ничего такого и быть не могло!

И кто поручится, что все это не дурной сон?

Неприятное прозрение.

Фраза эта повисла в воздухе нелепой непристойностью и неизвестно чем бы закончилась эта речь мистера Мак-Кензи, если бы на краю площади не показалась шикарная машина. Огромный, похожий на таксу, черный линкольн с, не поддающимся счету количеством дверей, плыл в людском море прямо к трибуне. Люди-в-черном с выражением крайнего ужаса расступились, размыкая оцепление. Мак-Кензи с появлением этой машины ощутил привкус какого-то неприятного и очень привычного беспокойства.

Медленно, и бесшумно отворилась дверца и показалась... весомая и прекрасная половина мистера Мак-Кензи.

– Ты что себе позволяешь? На минуту оставить одного нельзя! Ты итак посмешище перед всеми соседями! Хочешь, чтобы вся Америка над нами смеялась?!. – выкрикивала она, стаскивая за руку муженька с трибуны. Человек-в-черном, что-то проговорил в микрофон, торчащий из пиджачного воротника и растворился в темноте, уступая дорогу. Вот теперь над площадью повисла настоящая, просто Космическая Тишина. Люди, разинув рты смотрели на супружескую чету, усаживающуюся в Линкольн...

Дорога домой запомнилась мистеру Мак-Кензи, словно события в кошмарном сне. За свои проделки мистер Мак-Кензи отсидел в сарае целых три дня на хлебе и воде. А потом целых семь дней, супруга с ним не разговаривала (если быть честным, это было единственным, что его обрадовало в этой истории). Со временем все события этих дней забылись, поистерлись как джинсы Человека-в-свитере... но мистер Мак-Кензи больше никогда не баллотировался в президенты!