Не стала писать в комментах у ИрНиКи... Потому что это стихотворение грустное. Но одно из моих самых любимых. Самых памятных.
Оно мне полюбилось еще до того, как пришлось предать свою собственную собаку.
Ох, пусть никому не приведется выбирать между собакой и здоровьем мамы.
Собаку отдали в деревню, за 50 километров от города. Через три месяца она сбежала, а через пять месяцев вернулась домой. К нам домой. Простая дворняга. Умница.
Два дня я буквально спала с ней на коврике, никуда больше не хотела отпускать. Но у мамы аллергия становилась все хуже и хуже. И мы ее снова отдали. С условием, что ее больше не будут отпускать одну.
Я точно знаю, что она все понимает. Понимает ли только, как бы я тоже хотела с ней быть до конца. Собачий век недолог, умерла уже наверное.


Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа
Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...
А то ведь простая дворняга!

Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.

В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.

Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела...

Труп волны снесли под коряги...
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце - чистейшей породы!

Эдуард Асадов. Остров Романтики.
Москва: Молодая гвардия, 1969.