И вся эта ночь слилась в какую-то волшебную, чарующую сказку. Взошел
месяц, и его сияние причудливо пестро и таинственно расцветило лес, легло
среди мрака неровными, иссиня-бледными пятнами на корявые стволы, на
изогнутые сучья, на мягкий, как плюшевый ковер, мох. Тонкие стволы берез
белели резко и отчетливо, а на их редкую листву, казалось, были наброшены
серебристые, прозрачные, газовые покровы. Местами свет вовсе не проникал
под густой навес сосновых ветвей. Там стоял полный, непроницаемый мрак, и
только в самой середине его скользнувший неведомо откуда луч вдруг ярко
озарял длинный ряд деревьев и бросал на землю узкую правильную дорожку, -
такую светлую, нарядную и прелестную, точно аллея, убранная эльфами для
торжественного шествия Оберона и Титании. И мы шли, обнявшись, среди этой
улыбающейся живой легенды, без единого слова, подавленные своим счастьем и
жутким безмолвием леса.