Зимний воздух ночи замораживал любую мысль на страницах книги. Луна, такая бесстыдно белая и надменно далёкая, высмеивала своим ледяным светом промёрзший мир. Звёзды колючками своих игл протыкали небосвод, из последних сил цепляясь за лаковую поверхность покрытого коркой льда неба. И горел свет. В окне горел свет. Свет такой же холодный как ночь, луна и звезды. Такой же острый как острие ножа и сорокоградусной мороз. Свет, на столько же мёртвый как сияние ламп в морге, и на столько же тёплый как слова перед расставание на вечно, что бы не встретиться в следующем витке времени. Свет водопадом молчания падала на стены, окно и невысказанные слова. А может быть на слова высказанные, но совсем не те, которые нужно было говорить. А может быть это были не слова, а всего лишь капельки вчерашнего утра на подтаявшей от снега ладони. Этот свет своими объятиями скрывал тайны, вены и эмоции. Он кропотливо зашвыривал их в самый светотёмный уголок макровселенной, коей является человек в каждое мгновение своего существования, накапливая и накапливая до тех пор, пока удельный вес всех этих мелочных необходимостей не стал больше удельного веса воздуха, и они не начинали опадать пылью на мебель, сединой на волосы и кошмарами на сны. Как сахар в воде. Как соль на ресницах. Как вздох на губах. Кто то хотел сказать «Прости», но свет заклеивал ему рот липкой вязью обиды. Кто то не хотел говорить «Прощай, но свет вырывал эти слова по звукам из сведённого судорогой горла. Кто то не хотело говорить вообще, но ему приходилось говорить, что бы заглушить биение этого света в ушах.
Но вот луна померкла, звёзды, всё таки не удержавшись, осыпались с небосклона скрипом сонных деревьев. Свет в окне погас.
Пришло утро.
А вместе с ним и воспоминания…