что поизашло за эту неделю:
1. в понедельник убили одного парня с нашего факультета с 4ого курса.
2. вчера ночью застрелился один мой знакомы (не могу до сих пор в это поверить. похороны в воскресенье).
3. три дня назад другой мой знакомый попал в больницу с черепно-мозговой травмой. он, по нетрезвости, напаролся на каких то отморозков.
и т.д. и т.п.

сегодня написал новый расскасз, сюжет которго придумал на прошлой неделе:



Свет ламп дневного света заливал зал холодным, резко-белым светом. Жужжание ламп резало слух и не давало почувствовать себя хоть в какой-то мере комфортно. Серые стальные стены, стальной потолок, стальные столы и подставки, полное отсутствие окон. На холодных стальных скамьях сидели элегантно одетые люди. Богема. Мужчины полушепотом разговаривали о каких-то своих делах. Дамы нервно курили длинные сигареты и пытались сделать вид, что всё, что должно произойти, для них не интереснее очередной богемной вечеринки. То и дело по залу проносился нервный смех какой-то рафинированной леди. Напряжение висело в воздухе, и никто не решался нарушить этой нервозной полутишины. Некоторые дамы пришли с детьми. Дели испуганно вертели головами из стороны в сторону и непонимающе смотрели на своих матерей, когда те не разрешали им вставать со своих мест и ходить по залу, или шикали на них за громко произнесённое слово. Шум ламп дневного света всё больше и больше давил на барабанные перепонки и доводил нервы до пределов возможного напряжения. Время, путаясь в вечерних причёсках дам, текло мучительно медленно и с неохотой отпускало минуту за минутой в свободны полёт по замкнутому помещению зала. Все эти вечерние туалеты, запахи духов, шикарные платья, чёрные смокинги и фальшиво непринуждённые улыбки смотрелись настолько неестественно в этом царстве холодного света и серой стали, что стены и полоток давили людей, прижимали их к полу, ломали психику.
Наконец, минутная стрелка на настенных часах завершила круг и в зале повисла ватная тишина.
В центр зала вышел профессор в белом халате. Из-под пенсне его глаза смотрели как-то оскорбительно буднично и неестественно серьёзно.
- Дамы и господа, я не буду заострять внимание на правилах поведения в этом зале. Тем более, что вы были ознакомлены с ними заранее и подписали бумаги, снимающие с нас всякую ответственность за последствия и обязуетесь хранить в тайне всё то, что здесь будет происходить. Напомню лишь, что любая видео- и фотосъёмка строжайше запрещена. Все попытки будут жестко пресекаться, а виновные будут наказаны согласно подписанному договору. И так, приступим.
Вы давно перестали замечать жизнь. Вы принимаете её как что-то само собой разумеющееся. Каждый день вы тратите её, забывая о том, что её нельзя купить, даже обнулив все ваши банковские щета. Сегодня вы все собрались здесь, что бы вновь увидеть и почувствовать жизнь. Чтобы вернуть ей её цвет и запах. Но оценить жизнь можно только через её противоположенность. Через смерть. Сегодня, в последующие полчаса, выв будите наблюдать смерть. Смерть в режиме реального времени. Нужно вам это или нет? Хотите ли вы этого? У вас есть ещё минута, что бы решить это для себя. Кто решит, что ему это не нужно, может встать и уйти. Через минуту дверь будет запрета и никто не сможет ни войти сюда, ни выйти отсюда. [Никто не оставил своего места] Итак, вы приняли решение, и поэтому приступим. Мы нашли человека, который согласился умереть для вас. Мы не знаем, что его побудило на этот поступок, но это и не имеет значения. Важно лишь то, что он согласился отдать свою жизнь в ваши руки. Он так же был ознакомлен со всеми подробностями его умерщвления и подписал соглашение, по которому он не имеет к нам никаких претензий. Не скажу, что его смерть будет лёгкой, но это лишь обострит ваши ощущения. Мы введём ему сильный токсин, который разбалансирует метаболизм его организма, что и повлечёт за собой смерть. За этим человеком будет постоянно следить реаниматолог, который в течение некоторого времени не даст ему умереть.
Мы начинаем.

В зале погас свет. Освещённым остался лишь хирургический стол и аппараты мониторинга рядом с ним. Замерцал большой плазменный экран на стене перед полукруглым амфитеатром. В зал ввели мужчину средних лет в белой больничной одежде. Его глаза с фатальным блеском блуждали в пространстве. Его раздели, так что на нём осталась только набедренная повязка, уложили на хирургический стол и присоединили к нему мониторы. Ему зафиксировали руки, ноги, шею и голову. В подключичную вену ему ввели катетер, а в локтевую артерию – капельницу. На плазменный экран проецировалось его лицо. Ему сделали интубацию и зафиксировали инкубационную трубку. Интубацию повели скорее для того, что бы не дать ему кричать, чем для контроля за дыханием.
На экране, как в начале старых фильмах, замигали цифры. 3…2….1….0. человек на столе видел всё, что происходит на экране. И когда появилась цифра «0», он стал дёргаться, пытаясь вырваться. Но фиксаторы жестко удерживали его тело. В этот момент медсестра убрала зажим с капилляра капельницы, и раствор токсина потёк в вену. У человека начались судороги. Наверно, он пытался кричать, но инкубационная трубка не позволяла это сделать. Индикатор частоты сердцебиения показывал цифры: 100…120….150….190… Тогда через катетер медсестра ввела антитоксин, чтобы временно нейтрализовать действие токсина. Ритм сердца сбился и началось трепетание предсердий. На критической точки трепетания предсердий реаниматолог провёл дефибрилляцию, чтобы восстановить ритм сердца и продлить агонию.
Глаза человека бегали из стороны в сторону, сочась ужасом и болью.
Электрокардиограф вычерчивал кривые, которые показывали нарушения в работе сердца во всех 12 отведениях. Когда антитоксин перестал действовать, судороги усилились. Они сотрясали тело, выгибали его дугой. Суставы изгибались в совершенно нереальных направлениях. В этот момент перекрыли доступ кислорода, отключив аппарат искусственного дыхания.
Глаза человека вылезли из орбит. В них лопнули капилляры. Язык запал в глотку.
Монитор давления показывал цифру 290/240 (норма 120/90). Пульс достиг 300 ударов в минуту. Уровень адреналина достиг критического уровня и сердце разорвалось. Тело последний раз взорвалось судорогами и с тупым звуком опало на хирургический стол. Электрокардиограф чертил прямую линию.
На лице человека застыла маска ужаса. Его выкатившиеся глаза были красными от кровоизлияния в белковую оболочку. Из носа и рта текла кровь. Глаза невидящим взглядом смотрели на зрителей.
Камера постепенно увеличивала поле обзора. Лицо умершего человека медленно отдалялось, и на экране появилось всё тело. В зале повисла тишина.

В зале, включаясь, замигали и затрещали лампы. Люди сидели в оцепенении. Они даже не моргали. Челюсти некоторых из них были сведены судорогами. Потом послышался чей то вздох. И как плотину прорвало. Женщины бились в истерике и падали в обморок. Они плакали и слёзы, стекая по лицу, размывали дорогие макияжи. Дети плакали. Мужчины с отсутствующим взглядом озирались по сторонам. Никто не пытался никого успокоить. Это была отдача. Взрыв жизни. Зал утонул в крике и плаче. Люди захлёбывались ими и шли на дно.
А с экрана на людей через глаза умершего, смеясь и ликуя, смотрела Смерть. Смерть, которая показала людям жизнь.