В пять часов вечера, возвращаясь от дочери, шагаю по своей родной улице и вижу пьяную и грязную алкоголичку Наталью выкрикивающей угрозы другой алкашке тете Лене. Вновь у них ссоры из-за больного, хромого пенсионера - собутыльника и бывшего сожителя обеих женщин.
Наташка наклоняется и поднимет одной рукой с земли тяжелый силикатный кирпич, в другой руке у нее горлышко от разбитой бутылки. «А-А-А-А Сука, …,…. Порешу тебя сейчас»: бурчит Наталья. «Христос Воскрес, Наталья!»: произношу громко с веселыми интонациями в голосе. Пьяная женщина резко оборачивается, всматриваясь, узнает меня и бросает кирпич в сторону: «Воистину Воскрес! А. это, ты Грета, займи мне лучше пятьдесят копеек, Хочу эту стерву убить и поджечь ее дом» «Наталья, нельзя думать и произносить вслух о подобном да еще в такой светлый праздник. Если подожжешь ее, то вся улица сгорит, а мы то в чем перед тобой виноваты?» Наталья, стягивает с давно не мытой и головы черный грязный платок, вытирает им набежавшую слезу: Грета, знаешь, обидно, опять Сашка у нее. А если подожгу, то попаду в ад? Ой, ой. Дай десять тенге. У меня есть сорок теньге; пойду напьюсь...». Я достаю из кармана пятачок, подаю ей и ухожу прочь.