"Я на новый год, любезный друг мой Рылеев, собирался к Вам - хотел в Петергоф. Матушка императрица обещала фейерверки и розыгрыши. "При царе,- писала, - вас Александр Сергеевич, душка, притесняли, а я теперь порадовать хочу. Вот вам мой знак внимания!!!" И оттиск на письме поставила амурный. При дворе как о моем этом фаворе узнали - парики в моду ввели курчавые и белые... Чтобы лицо смуглее казалось. Дневники лицейские подоставали спешно, у кого был, и детские вирши давай опердь заучивать. А кому доставать было нечего, за перо взялись и принялись себя прозаически искать. А зачем себя искать, когда ты уже есть? Совсем я к арке триумфальной было примерился, да только вот майор тут на почте ночевал рассказывал: граф Потемкин, участвовамши в литературном соревновании… и будучи по конски пьян, пером своим на всех страницах гостевого альбома княжны Туркан-Себольской слово одно написал. Дошла эта проказа до императрицы. Смеялась очень велела представить. В общем... Сыро у Вас там. А у нас снег пушистый. Елки и луна ослепительная. Красного Фет тоже носит. На рождество говорят Скалозубова дочек привезет, если не врут...»
- Не… я не буду больше писать… - разнервничался Пушкин,- еще заплачу, опять по лекарям затаскают. Немчуре нерусской. А... Все они немцы как жабы.