Пушкин подставил ухо и встал в дозор.

- Парасковья! А подай ко мне к ужину перепелов, - дразнилася копыловская Санька, - а ему на блюде крысят и жабу. Ест он их без разбору как жмых. Вино откушивает и все хвалит. И гам от стоит когда такой, что колени у барина аж хрустят.

На сих словах Пушкин убрал ухо и подумал, что хорошо бы пороть иногда крестьянских детей. Сжался как пружина кулаком. Но с чердака загули-гулькало и пахуче вдруг капнуло. Пушкин сник. От обиды хотелось кричать.
...
В следующий раз Пушкин услышал и записал вот что:
"Руки барин макает в чернила и лижет пока не останется совсем чуть чуть. Марфа"
"Пирожки с какулями ест, но когда распробует морщится. Марфа"
"... не арабский скакун, а арапский брехун. Марфа с чужих слов"

- Козлы, маленькие подлые козлята,- Пушкин рвал подушки, надгрызал и слюнявил привезенные к рождеству сахарные головы, - Шушенское-хуюшенское.