[показать]
Расстрел

Не содержит сахара, хлора и аналогий.

_ Осеннее небо уныло взирало на просёлочную дорогу и трёх человек, шедших рядом с нею в Никуда. Просёлок разворотили тягачи, и теперь трое идущих вынуждены были оскальзываться на глинистой обочине.
_ Впрочем, сказать, что идущих было именно трое, смогло бы только небо. Оно не разбирается в тонкостях человеческих отношений, и подконвойный с двумя конвоирами для неба - "трое", а вовсе не "один и два".
_ Подконвойный поскользнулся в очередной раз и неловко упал, дёрнув связанными за спиной руками. Из-под раздрызганных башмаков вылетели комья липкой грязи.
_ - Вставай, сволочь, - лениво предложил один из конвоиров - тот, что постарше; нашивки за выслугу лет, не без щегольства подогнанная форма и фасонные сапоги - радость старшего сержанта.
_ - Сам с-сволочь, - огрызнулся подконвойный, поднимаясь с колен. - Через полстраны в теплушке везли, теперь что - пешком до границы?
_ - Иди-и, мразь, - сержанта было не пронять. - Там узнаешь.
_ Когда поход возобновился, младший из конвоиров - первогодок-сеголеток, необмятая гимнастёрка и скособочившаяся пряжка ремня - спросил напарника:
_ - А в самом деле - чё эт его пёхом гонят?
_ - Тебя, дурака, жизни учат, - веско ответил сержант. Первогодок подхватил винтовку под мышку и полез за кисетом.
_
_ - Сто-ой, ты, - обратился сержант к подконвойному. Подконвойный остановился и обернулся. Первогодок ловко скрутил две козьи ножки и предложил одну сержанту. Тот с достоинством закурил, потом отобрал у салаги самокрутку и сунул её в рот подконвойному:
_ - Кури, поминай мою доброту.

_ Подконвойный жадно затянулся. Сержант безразлично спросил, заполняя время передышки:
_ - В самом деле, за что тебя так?
_ Подконвойный хотел было усмехнуться, но жуткая сине-багровая опухоль, в которую обратилась левая половина лица, причиняла чересчур сильную боль.
_ - За него самого. Систематический и злонамеренный романтизьм, переходящий в подрыв основ и покушение на устои.
_ - Ааа, - сказал сержант. - Ну, пошли.
_ Подконвойный посмотрел в безнадёжно пустое небо и подумал, что неплохо было бы расчертить его дымными рунами падающих самолётов и трассами очередей. О нет, увольте, кровожадность не входила в число достоинств подконвойного, просто получалось красиво.
_ Потаскуха память тут же услужливо подсунула другую картинку. Когда толпа надрывно волокла самоё себя к Ратуше, и все следы подстрекательства смыла чья-то кровь - то ли самого подстрекателя, то ли его незадачливого оппонента, кто теперь разберётся? - он увидел, как убивают мальчишку-полицейского. Как по беззащитному испуганному лицу проходит узкая тень, а вслед за ней косо падает железный прут.
_ Подконвойный вздрогнул и сбился с шага. В конце концов, взяли его совсем за другое. Сборник стихов. "Символизм как угроза здравомыслию", согласно прошлогоднего распоряжения Магистрата номер дробь буква. Была бы похабщина, огрёб месяц на общественных работах, нужники чистя, а за романтику - шалишь! Пожалте сюда, на край известного света, где паршивая самокрутка с горлодёром - уже счастье.
_ Можно вытерпеть всё, если помаленьку. Привыкнешь ведь - в конце концов, гражданин ты или кто? Сперва кажется странной и смешной полемика между "отсталыми" и "барабанщиками" - последние утверждают, что музыка есть совокупность ритмов. Потом торжественные декламации исключают изо всех празднований. Затем поэзией признаётся какая-то ублюдочная помесь самоэкспонирования с извращённым моралитэ, изложенная прозой, грубо порубленной на строчки, подобно свиной туше, разделанной на кроваво-грязные неуклюжие куски. Привыкай, мальчик...
_ Шаг за шагом, шаг за шагом. Грязь, приближающийся лес, и, похоже, там, на горизонте, уже видны какие-то низкие строения, сакраментальные столбики, меж которых дОлжно быть колючке... Или зрение обманывает? Шаг за шагом. Появляются в газетах, на первых полосах, нежданные, как фурункулы, бакалавры искусств, твердящие о повседневной жизни и её высшей и единственной правде; под нож идут тиражи книг, знаменитые эстрадники выкрикивают из динамиков "Музыка должна быть танцевальной!", и в один совсем не прекрасный день радостное ожидание "Что эти кретины отмочат сегодня?" сменяется презрением и нудным, изматывающим страхом.
_ Нет, не врёт зрение. Левый глаз, и то... что-то уже различает. Совершенно недостаточно, правда. Что здесь может быть, в этом Богом забытом краю? Рудники какие-нибудь?
_ В конце концов всё витающее в воздухе оформляется в слова. Романтизм лишается газетных прилагательных "ненужный" и "разлагающий" и становится "умышленным" или "злостным". Слова оформляются в дела и оседают в тяжёлые серые папки артикула номер такой-то.
_ Что? Ещё кого-то взяли? Да так им и надо! Помилуйте, почтеннейший! Вчера? На площади? Так и я сам пошёл бы на площадь, подними эти мерзавцы-скотопромышленники оптовые цены! Но протестовать... против чего, вы говорите? А кто такой?.. Ааа, поэт... ну, что вы мне мозги морочите, почтеннейший, у меня бумаги нечитаны лежат.
_ А серьёзная здесь ограда... И КПП тоже - серьёзно делан. При такой ограде и вышки как-то не нужны. Хотя... будет время, одолеем и её. Интересно, сколько судейские отмерили? Даже приговор прочесть не дали, сссс...
_ Да не поймёт сытый счастливец, что романтики - всего лишь начало! Когда насмерть схватываются мировоззрения, на поле боя остаются трупы мучеников, и власть служит победившим лишь средством избавиться от побеждённых и доказать свою правоту. Когда сходятся в войне народы, мучениками дело не ограничивается, но и на оккупированной или освобождённой территории власть - средство.
_ - Быстрее пошли, может к обеду успеем, там дым над кухней!
_ Быстрее так быстрее. О чём был разговор?
_ О средствах. Да. Однако любое начинание, тщательно очищенное от неизбежно сопутствующей романтики, становится вещью в себе, живёт и уми... то есть убивает для себя и по своим законам. Теперь сытому господинчику с нечитаными бумагами надо бояться всех - ни у кого глаза ныне не зашорены романтическими иллюзиями, а правда своей жизни слишком легко становится правдой чужой смерти.
_ Общество без ро...
_ - Стой! Кто идёт?! А, это ты... не узнал. Ещё один? С сопроводилой?
_ - Ну. Давай, звякни в район, что довели. Там пожрать осталось?
_ - Для тебя найдём. И скворчонка не обидим. Ремень поправь, остолопина! - это уже относилось к "скворчонку"...
***
_ В бараке стоял сумрак. Свет давали лишь лишь узкие щели под самой крышей. Полагающиеся в бараке нары отсутствовали. Пол, однако, оказался на удивление чист, не грязнее тюремных роб. Размещалось в постройке, представлявшей собой одно большое помещение, дюжины две-три человек, но подконвойный толком разглядел лишь нескольких, остальные казались безличными тенями в полумраке.
_ - Так и называется место - Никуда? - спросил подконвойный у... сокамерников? собарачников?.. нет, всё-таки сокамерников, потому что бараков смертников не бывает. По крайней мере, не было.
_ Сообщение о грядущей казни подконвойный принял на удивление легко. Когда выяснилось, что он не "уголовный", а "романтический", никто такому отношению не удивился.
_ - Так и называется, - подтвердил местный "батя". Авторитет его здесь был чисто символическим, исключительно в силу возраста и "заслуг". - Вашего брата сюда со всей страны везут, вот кто-то из них и додумался перед смертушкой. Никуда. А что, звучит ведь...
_ - Как забивать-то будут? - задал ещё один вопрос подконвойный. "Батя" не стал отвечать, только махнул татуированной волосатой лапой в сторону щуплого паренька - тоже "романтика". Тот усмехнулся и ответил:
_ - А по старинке. Связанные руки, расстрельный взвод, раннее утро, яма за оградой. Глаза, говорят, даже завязывают.
_ - А это зачем?
_ - А чтоб была возможность гордо отказаться, - усмехнулся щуплый ещё раз. Из окружающей полутьмы донеслись согласные смешки. Очевидно, шутка не приелась. Точнее, не успевала приедаться.
_ - Тебя за что? - спросил подконвойный. Щуплый со свистом втянул воздух, подыскивая слова.
_ - Да-а... сценарий неправильный сляпал, да ещё и отказался отказаться. Упорствовал. Ну, у каждого уважающего себя человека должны быть враги, вот мои и подсуетились, организовали дело. А у судейских сейчас циркуляр - если в деле слово "романтика", то всё - вышка. Чтобы тыщу лет боялись.
_ - А что неправильного было?
_ Щуплый оскалился.
_ - Сейчас, брат, если хочешь знать, для всякого лицедейства есть каноны. Пока неписаные. Две с половиной схемы построения сюжета, столько-то сцен такой-то откровенности. Паузы для песен и рекламы. И прочие тонкости ремесла. В общем, радость бездаря. А у меня там ещё герой своей первой любви стихи пишет и букет выбирает, мучается... Короче, растление умов.
_ - Есть за что, - согласился подконвойный. - Меня из-за сборника символистов замели. Обыск был, нашли.
_ - А обыск из-за чего? - вмешался в разговор "батя". Подконвойный его разочаровал:
_ - Заварушка в Столице. Побузили на площади с анархами и красными, пошли Ратушу брать. Полицейских смяли, только возле Ратуши - гвардия со станкачами. Кто не спрятался, тот уже не виноват. Я успел спрятаться. Посему попал под подозрение.
_ - Мазохисты, - насмешливо резюмировали в полутьме. - Ежу понятно, на убой подставили. В подполье надо было...
_ - То-то у тебя получилось, - не менее насмешливо отозвался другой голос. - Нет романтики в подвалах. Гордость есть, злобы полно, амбиции тож... А романтики нетути. Время пройдёт - сам на площадь полезешь.
_ - Уже не полезет, - бросил в полутьму щуплый. Опять раздались смешки - похоже, щуплый был здесь кем-то вроде шута.
Расстрел (часть 2)

_ - Ну... и на когда намечена процедура? - осведомился подконвойный.
_ - Завтра утречком. Сегодня последний ужин - обычная баланда, не обольщайся, здесь тебе не средние века. А завтра - пиф-паф.
_ - Н-неприятно, - честно признал подконвойный. - Я-то думал, выдержат какое-то время...
_ - Выдерживают, выдерживают... - пробурчал "батя". - Семь бараков. Каждый будний день расстреливают другой барак. Вот и выходит - девять дней или меньше, если поезд припоздает.
_ - Тут ветка рядом, - пояснил щуплый. - Видно, чем-то ты им досадил, что пешком из района гнали и сразу под пулю сунули.
_ - Тогда ясно... почему вышек нет. Не понимаю, правда, зачем прямо там не пришибли? Где-нибудь в подвале?
_ - Узнаешь - скажи, - попросили из темноты. Щуплый хмыкнул и пожал узкими плечами:
_ - Пути мысли человечьей неисповедимы. Вот пример - здесь тридцать человек. Семь - уголовные. Восемь - как мы с тобой. А остальные - ни рыба, ни мясо. Нет, вру - именно, что мясо. Попали сюда по чьим-то практичным замыслам. Одного из-за девки закатали, чтобы дуэлей и мордобоя избежать, ну и на дорогие подарки самке не тратиться. Другого бизнес-партнёр подставил. Ну, тут ясно, деньги - корень зла. Третий умнее начальства оказался...
_ - Я понял, - кивнул подконвойный. - Прагматизм и правда жизни. А что, на отсидку отправить было нельзя?
_ Щуплый засмеялся в голос и сразу жестоко закашлялся.
_ - С-суки охрана, все лёгкие отбили... И на отсидку закатывают, а как же... Следакам и судейским сейчас время жирное - каждый реалист норовит почтение оказать. Тут те, кто самым продвинутым прагматикам не понравились. Надёжность превыше всего, понимаешь?
_ - Эх, времена настали... - выдал кто-то глубокую и незахватанную мысль. Щуплый скептически посмотрел в сумерки.
_ - Не "настали", деревня... Всегда были. Только от света прятались. Думаешь, тыщу лет назад никто не хотел романтику и благородство с милосердием поотменять? Уж больно мешают хорошо жить. Конечно, как-то оно всё уныло получается, если по закону... Верно?
_ Подконвойный скроил раздражённую гримасу и ответил:
_ - Нет. Шагай по улицам серорубашечники, отлавливай и вешай они книгочеев - лучше бы не стало. И для нас, и для них, бедняг... Даже на такие дела поначалу без искры в душе не ходят.
_ - Согласен, - сказал щуплый.
_ Разговор исчерпался как-то сам собой. Подконвойный привалился к стенке и попробовал задремать. Самое удивительное, что это ему удалось.
_ К ужину он так и не прикоснулся.
***
_ - Молиться будем? Стихи читать? Танцы плясать? - равнодушно спросил офицер, командовавший расстрелом. Тусклая кокарда на фуражке висела косо. Лицо под кокардой неуловимо напоминало печальную лошадиную морду.
_ Вокруг стоял туман. Слишком близко, чтобы разглядеть лес, и слишком далеко, чтобы скрыться в белой взвеси.
_ Предупреждая мысли о побеге, поодаль от расстрельной команды отирались два солдата с ручными пулемётами. К мистерии казни они не имели никакого отношения - были здесь просто так, на всякий случай.
_ Священника поблизости не наблюдалось. Солдаты расстрельной команды стояли кучкой, сонные и злые. Рядом с офицером расположился на складном стульчике низкорослый тип в цивильной одежде. В руках у типа нежился пухлый, заслуженный блокнот.
_ - Прекратите вы, - сказал тип офицеру. - Давайте по порядку.
_ "Порядок" состоял в том, что сперва расстреливали тех, кого щуплый вчера вечером обозвал "мясом". Убивали по пять человек. Вдоль группы обречённых проходил солдат; повязки, перекинутые через локоть, делали его похожим на официанта.
_ Солдат издавал чуть слышный вопросительный звук, казнимые мотали головой или просто говорили "нет", отказываясь от повязок. Все. Потом щёлкали затворы, летели на землю стреляные гильзы, офицер вполголоса командовал, даже не отмахивая рукой. Грохал залп, люди падали. Удары пуль бросали их в яму. Если из ямы слышался стон, два или три солдата подходили к оплывающему краю и добивали раненых.
_ - Теперь уголовничков, - похлопал по блокноту тип. Давешний подконвойный поморщился. Таилось в таком похлопывании нечто непристойное, блокнот казался живым существом, более разумным, чем его обладатель, жадным до ласки.
_ Уголовники точно так же отказывались от повязок.
_ - Р-развратили элемент, р-романтики, - сказал офицер, и только теперь подконвойный понял, что офицер до остекленения пьян. Ударил очередной залп.
_ - Ахтыжсука-а... - пробулькал "батя", падая в яму. Тип что-то записал в блокноте химическим карандашом. Подконвойный незаметно для себя пожал плечами. Неисповедимы пути мысли человечьей.
_ - Теперь романтиков, - велел тип. Отделили пятерых, щуплого с ними вместе. Вроде в той группе оказались и "подпольщик", и тот, кто просил разузнать, почему расстреливать везут на край света. Впрочем, ручаться было нельзя.
_ Щуплый тихо и интеллигентно поведал, что солдат может сделать с повязкой, и как его за это отблагодарит престарелая солдатская мать. Заржали все, исключая типа и офицера. Офицер обиженно огляделся, пытаясь сообразить, где он и что происходит, потом сделал медленный, округлый жест рукой, более уместный на средневековом балу:
_ - Пли.
_ Добивать никого не пришлось.
_ - Это последние, - сказал сам себе офицер. - Давайте поскорее. Мутит.
_ Лица солдат представлялись одинаковыми. Сосредоточенность на этих лицах боролась со сном, и оба борца проигрывали. На мгновение всё-таки пришла решимость бежать, но получить пулю в спину, между заломленных локтей? Противно как-то... Или выкрикнуть что-нибудь этакое напоследок? Метнуть пригоршню бисера в пятачки прагаматиков...
_ "Вот уж кто реалисты из реалистов", подумал подконвойный, глядя, как старательно прищуриваются палачи. "Офицер - тот уже спился, а эти... Может, у правды жизни и в самом деле есть будущее? У-ти, какие добросовестные..."
_ Полтора десятка пальцев нажали на полтора десятка спусковых крючков. Справа и слева от подконвойного рухнули в яму товарищи по несчастью. Сам подконвойный невидяще и неверяще смотрел на цепь стрелков.
_ "Почему не больно?" - меланхолично решал он, переведя взгляд вниз, на дыры, появившиеся в тюремной робе. Он ещё не заметил крови. Точнее, не заметил, что крови нет.
_ Офицер воззрился на стоящего у края ямы заключённого в дырявой робе. Икнул.
_ - Пли.
_ И залп. Дыр прибавилось. Слова "Да вы что, совсем?.." комом несуществующей блевотины застыли в горле.
_ - О, ещё один, - тоном праздношатающегося зеваки сказал офицер. - Слышь, ты?..
_ Тип с блокнотом слышал. Сноровисто поднявшись со стульчика, он просеменил к подконвойному. Внимательно изучил робу.
_ - Вы совершенно правы, лейтенант. Итак, приговорённый номер... пропустим... приговор считается приведённым в исполнение, будьте любезны покинуть место экзекуции в следующих направлениях...
_ На вытянутой реке блеснул перстень. "Следующие направления" уводили в нехоженый дикий лес, к границе.
_ - Да вы что, совсем?.. - запоздало выговорил подконвойный. - Что такое?..
_ - Вы, конечно, можете пойти в населённые районы, но там вас тут же сдадут, посадят в одиночную камеру и используют в качестве подопытного. В Магистрате есть сторонники и такого подхода. Однако победила более осторожная точка зрения. Даже минимальный риск сейчас не в моде. Отвечаю на ваш вопрос: что вы такое - никто не знает и, естественно, узнать не стремится. Развяжите ему руки.
_ Солдаты исполнили команду. Офицер, пошатываясь, подошёл к подконвойному и ткнул его в грудь грязным пальцем:
_ - Ну ты... ну вот хоть ты... Скажи...
_ - Лейтенант! - услышав предостерегающий окрик типа с блокнотом, лейтенант повернулся и поковылял куда-то к лагерю, овеянный ароматом спирта. Солдаты нестройной группой двинулись следом. Остались двое, они закапывали очередную могилу, орудуя армейскими заступами.
_ - Итак, вам туда. Благословлять не намерен.
_ Тип отправился следом за солдатами. Подконвойный оттянул материю на груди и внимательно осмотрел дырки. Потом пожал плечами, повернулся и отправился туда, где за пеленой утреннего тумана скрывался лес.
_ "Мы умираем, нас убивают - как это часто не совпадает", - само собой бормоталось под нос. И крепла в душе уверенность, что всё ещё только начинается.