Автобус выезжал из Новосибирска поздно вечером и в Аскат прибывал в шесть утра. Вся поездка вызывала прямолинейные ассоциации с рассказами Кортасара, большого мастера постепенно превращать обычную реальность в. тревожные моменты. Теплый автобус полный пассажиров по мере продвижения утрачивал свои знаки принадлежности к упорядоченному человеческому миру. Полностью отдаться психоделизму ситуации немного мешали соседки по креслам. Три-четыре довольно вульгарные девицы, почти всю дорогу обсуждали свои девичьи дела. То ли они сами были спортсменками, то ли обожали тусоваться со спортивными мальчиками, но в разговоре то дело упоминались какие-то соревнования, сборы и те самые мальчики. А так все было как надо - темная дорога в ночь, постепенно пустеющий и холодеющий салон автобуса, полнолуние за окном. Какие-то люди выходили на каких-то станциях, я все больше мерзла, постепенно впадая состояние полусна, когда присутствует только видеоряд, внутренний диалог становится совершенно бессмысленным, а внешние звуки прилетают отрывисто и резко. Запомнилась остановка в Барнауле. Автобус остановился где-то на окраине, входная дверь впустила немного холодного воздуха, потом закрылась, и через полминуты я в свое окно наблюдала, как два темных силуэта отходят от нашего «Икаруса» и приближаются к темному силуэту уазика, что ли. Когда они уже были рядом, уазик зажег фары, хлопнул дверцами, отъехал, и наша колымага двинулась дальше. Кажется, потом я все-таки заснула и проснулась, когда за стеклом начали показывать горные пейзажи. Ну, горные пейзажи это сильно сказано. Горы были, прямо скажем, не очень высокие, но графично присыпанные снегом и ярко освещены полной луной. Боюсь, что у меня никогда не получится перевести в слова психоделию полнолунного снежного пейзажа. Можно попробовать рассказать о своих ощущениях или о том, как красиво искрится снег в холодном освещении. Но лучше не позориться. Лучше иногда, пользуясь случаем, созерцать этот ясный свет, видимый и прозрачный одновременно, ясный свет полной луны, полный луны, пространство полное ясным светом, Созерцать, как ясный свет является пространством и пространство является ясным светом и не жалеть, если обратно превратиться в человека уже не получится. Хи-хи. Вообщем, я как всегда охуела от зимнего полнолуния и уснула умиротворенная. Уснула надо сказать довольно хитро. Автобус наполовину опустел, и появилась возможность разлечься на двух креслах, протянув ноги через проход на другие кресла. Сначала разутые ноги пыталась согреть, аутотренингом. Но аскетические практики никогда не были моим коньком, аутотренинг помогал плохо. Тогда я сняла шапку, элегантно задрапировала мерзнущие уши и макушку широким голубым шарфом, а нижние конечности решила обуть в шапку. Теперь представьте эту акробатику: сидя на стандартном икарусовском кресле, протянув ноги под одним подлокотником, через проход, под другим подлокотником, одновременно на обе ступни нацепить шапку, и улечься одним движением, так чтобы сразу стало уютно. И все это в не очень удобном пуховике, да еще теплые зимние брюки из-за этой возни расстегнулись и подло сползают куда-то вниз. Хрен с ними, с приличиями. В зазор, образовавшийся между нижним краем теплого жилета и поясом предательских штанишек, начинал дуть сквозняк, и это было противно. Тогда я просто положила шапку на соседние сидения и с третьей попытки попала в неё обеими ногами. Шизофрения? Да нет, креативность проявленная в суровых дорожных условиях. Таким занятным образом я продремала до самого Аската и была разбужена громким вопросом грозного водителя, больше похожего на призрака. «Девушка, вы передумали в Аскате выходить?». Какое там! Бодро зашнуровавшись я выскочила на мороз, водитель достал мой рюкзак из днища автобуса, забыв взять денег за перевозку багажа. Потом сел в полуночную колымагу и поехал дальше, увозя свою усталость, оставшихся пассажиров и последние напоминания о Новосибирске и городской цивилизации. Я осталась на обочине дороги одна среди невысоких гор, ясного света и морозного, очень свежего воздуха. Куда идти?