В южной местности гористой
на краю пустыни длинной
рассказали гитаристу
про старинные руины.

Рассказали и гортанным
мертвым именем назвали.
И ушел он по барханам
к серым контурам развалин.

Брел по зыби золотистой -
просто так, из любопытства
поглядеть и возвратиться.
Поглядел - не возвратился.

Он нашел меж серых склепов,
где кончался мертвый город
оловянный серый слепок
с человеческого горла.

...Там, в толпе цветасто-тесной,
там, за белой толщей праха,
кто-то пел не просто песню,
кто-то пел не просто правду.

Значит, слово било в сердце,
убивало, помыкало,
коль одно осталось средство -
ковшик жидкого металла.

Но не знал палач усердный,
запечатав глотку эту,
что отлил в металле сером
первый памятник поэту.

Нет ни имени, ни лика.
В цепких пальцах легковесна
оловянная отливка,
отмыкающая песню.

...Храмы - рухнули. И ныне
равнодушно смотрят горы:
что осталось от твердыни?
Оловянный слепок с горла.

От прославленной столицы -
слиток серого металла...
Было страшно возвратиться,
страшно было взять гитару -

и начать, как начинали
до тебя, - отважно, скорбно,
точно зная, что в финале -
оловянный слепок с горла.