Начать, наверное, надо так.
Когда Наночке было почти пять лет, ее отдали постигать иностранные языки. Точнее один. Папа, хоть и занимался переводами каких-то невероятных биологических трудов, славился полным отсутствием педагогического таланта. Мама педагогическим талантом хоть и обладала, но совсем не полиглот, потому Наночкиным образованием занялась посторонняя тетенька.
Из всех apple, toy, Наночку большу всего восхищало слово umbrella. Своей нежностью и певучестью, оно притягивало куда больше задорного elephant. Umbrella, Мария Мирабелла такая. Сказочное, в общем, слово.

Сегодня я купила себе зонт. Вот вы сейчас фыркните, подумаете глупость какую, типа "Ну ваще, событие. Мудрая, ты забыла сказать: "Чмааакииии, маи пчёёёлки". И будете дурашки. Потому что это первый зонт в моей жизни. Я его хотела купить всякий раз, когда промокала до нитки последние девять лет. Он должен был быть длинный, типа трость, с деревянной ручкой и черный, и огромный такой. Но не складывалось. Чаще я ловила ртом капли, и любовалась телом, облепленным мокрой одеждой, или оставляла очередной взятый на прокат зонт в общественном транспорте. А сегодня мне стало жалко пиджак, настолько классический, что его просто необходимо носить с белыми майками и драными джинсами.

Но на самом деле я зашла в переход на Пушкинской площади, потому что мне очень был нужен золотистый лак для ногтей и парочка мелодрам. Не нашлось там лака, какой я хотела. И мелодрам тоже, тех самых - дешевых и слезливых. Сплошь Бунюэли да Пазоллини. А от них же уже тошнит. "Амадеус стоит нераспечатанный, "Дневная красавица" Денев уж точно задохнулась в целофане. А я не хочу сейчас этих гениев, я хочу тупого и простого действа, чтобы герои влюбились, пережили пару трагедий из разряда он не позвонил6 она опоздала на свидание и все у них стало хорошо. Допускаю пару гэгов. А нетути!
Поэтому я купила зонт.
Черный.
Складной.
Трость слишком громоздкая и даже соображения стиля тут не помогут.

Человек с зонтом - это такая маленькая, независимая и одинокая вселенная.
Вот они идут, никого не видят, и ничего, только лужи, чтобы ноги не замочить и никакого взаимодействия с прочим миром. Иногда они цепляються спицами, но вряд ли оглядываются. Толкаются.
Я с зонтом - оглядываюсь пуще прежнего, путаюсь в рюкзаке, зажигалках и пачках сигарет, удивленно смотрю на хлюпающие босоножки - несмотря на зонт, ноги все равно мокнут. Отказываюсь от пива, потому что невозможно одновременно курить, пить и держать зонт. Прыгаю по лужам. Чуть не душу себя наушниками на акустической версии Shape of my heart. И просто не знаю куда его деть и как умудриться не забыть его в метро. Но при порывах ветра, когда меня грозит унести на проезжую часть Тверской, я представляю себя Мэри Поппинс:
- Эй, сорванцы!