Мой личный рассказ!

Тишина…Он отвык от тишины за эти долгие годы. Молчал двигатель вертолета, стоящего на асфальтовом полотне старой, заброшенной дороги. Дисплей в кабине был непривычно черен. Замолчали спутниковый навигатор и индивидуальная связь в левом ухе. И стал слышен легкий шум ветра. Только ветер. Яркое зимнее горное солнце било прямо в глаза. Старик раздраженно скинул с лица очки, услужливо потемневшие в ярком свете дня. Да, старик. Он не делал пересадок кожи, не менял и не красил волосы, не слишком волновал его и изменившийся, потускневший с годами, цвет радужной оболочки глаза, старческие пигментные пятна на пергаментной коже рук. На это он не обращал внимания. Он сделал несколько шагов с оттаявшего дорожного полотна на обочину. Снег приятно заскрипел под ногами. Как давно он не слышал этих звуков! Лес принял его в свои объятья, как принимает старый дом уставшего путника. Он оглянулся последний раз на вертолет с услужливо распахнутой дверцей, готовый нести его в любую точку Земли. Там, откуда он прилетел, круглосуточно бьется механическая и электронная жизнь, в потоках которой счастливо заблудились его собратья по человеческой расе.
Ветки задевают его лицо, словно прохладные пальцы. Все глубже и глубже в лес. Мозг с трудом вытаскивает из глубин памяти привычные очертания горных хребтов и долин. Без услужливого навигатора это всего лишь человеческий мозг. Старик был здесь в последний раз шестьдесят лет назад, и в воспоминаниях остались лишь общие черты местности. Но он упрямо не включает раздражающую его электронику. Он человек, и не нуждается в услугах надоедливых «жучков». Дети и внуки не понимают этой его странности. Для них он – пещерный человек двадцатого века. Да, сегодня ему сто лет. Это его день рождения, «круглая дата», как говорили раньше. Раньше столько жили редкие счастливцы, а теперь часто и не задумываются о смерти. Походка старика уверенна и упруга. Все же эти современные технологии – просто чудо. Титановым суставам ног не страшны перегрузки, новейший кардиостимулятор поддерживает идеальный ритм клонированного сердца. Только мысли бегут как-то медленно и вяло – вместе со спутниковым навигатором старик отключил и связь с глобальной компьютерной сетью планеты. Его потеряли, если, конечно, он кому-то еще нужен.
Вот и неглубокая долина, переходящая через несколько сот метров в ущелье говорливой горной реки. Почему он пришел именно сюда? Он и сам, наверное, не смог бы ответить на этот вопрос. Наверное потому, что здесь когда-то он был счастлив. Источник, бьющий у скалы, никак не изменился. Сколько воды утекло с тех пор, как он в последний раз пил из него воду! Мысль одиноко повисла в мозгу. Какая-то незаконченная мысль. Действительно, сколько воды? Нужно сосчитать. Ах, да, глобальная сеть отключена. Старик очнулся и грязно выругался. Присел на корточки, зачерпнул ладонью холодную влагу источника, и с наслаждением выпил. На кой ему знать, сколько этой самой воды утекло, если для него важны лишь эти несколько глотков.
Когда это началось? Он помнит, как в студенческие годы, в далеком уже двадцатом веке, он впервые увидел компьютер, или электронно-вычислительную машину, ЭВМ, как это тогда называлось. Две комнаты, забитые шкафами с кучей проводов и микросхем. Маленький ламповый черно-белый телеэкран, отражающий результаты «мыслительной деятельности» этого монстра, и его друг, основным инструментом которого был резиновый молоток. Этим молотком он любовно постукивал по граням шкафов, когда машина начинала барахлить, и от этой вибрации контакты становились на место. В то далекое время он сам еще умел считать в уме без помощи машины, а когда нужно было посчитать достаточно большие цифры, делал это на бумажке. Сейчас, наверное, этого не умеет делать никто, да и он, пожалуй, уже не вспомнит. Позже компьютеры, как невиданная зараза, мгновенно заполонили мир. Шахматы, эта позабытая сейчас игра, стали первым полигоном, на котором машины в пух и прах разгромили слабый человеческий мозг. Чемпион мира (было и такое) в этой игре несколько лет бился со слабеньким компьютером начала 21-го столетия и, наконец ,проиграл. И это с компьютером, не имевшим искусственного интеллекта! Через несколько лет после этого проигрыша человечество как-то стыдливо позабыло о шахматах вообще. Компьютеры были везде. Вначале информацию в них вводили при помощи клавиатуры, доставшейся в наследство от пишущих машинок 20-го века. Это еще как-то примиряло старика с ними. Дальше компьютеры стали реагировать на голос, а затем, как-то незаметно, ими стали управлять при помощи чипа, вживленного сначала под кожу головы, а потом и прямо в мозг. Человечество в своей гонке за временем как-то не заметило появления искусственного интеллекта. Просто почти в один момент все стало каким-то простым и доступным. Возникшая мысль тут же находила оптимальное решение, обработанная в невиданном огромном мозге глобальной информационной сети. Задачи, над которыми бились поколения людей, решались сами собой. Наступила эра процветания, так казалось тогда и старику.
Он вздохнул, присел на ствол поваленного дерева, и снял со спины небольшой рюкзак. Сложил у ног шалашик из веток, и долго чиркал зажигалкой, прежде, чем показались язычки пламени. С искусственными дровами, которые так ровно и быстро загораются в камине, не сравнить. Старик вдохнул давно забытый запах дыма. Кондиционированный ароматизированный воздух, искусственные дрова без дыма, синтетическая пища с идеально рассчитанной калорийностью и содержанием витаминов и минералов, безвкусная вода больших городов давно осточертели ему. Из рюкзака на свет показалась папка в кожаном старинном переплете, пачка сигар, редкостная стеклянная бутылка с бумажной этикеткой, и пакет с мясом. Труднее всего было найти настоящее мясо. Хорошо еще, что свиней разводят на специальных фермах как доноров клонированных органов. Мясо, нанизанное на прут, зашипело на углях. Старик открыл бутылку, и отхлебнул из горлышка терпкое красное вино. Боже, он разучился жевать настоящее мясо! А как приятно снова вцепиться зубами в это почти первобытное блюдо! Горький дым сигары заставил заслезиться глаза. Тишину прервал писк датчика, предупреждающий о повышенной концентрации вредных веществ. Хорошо еще, что этот устаревший датчик, который ему давно советовали заменить, не вживлен в мозг. Старик рывком расстегнул молнию куртки, вынул из поясного кармана личный компьютерный координатор с блоком питания, и вырвал уже вросшие в кожу живота контакты. Мир сразу померк, расплывшись пятном в искусственном хрусталике левого глаза. Правый глаз, однако, хоть и очень плохо, но видел без помощи электроники. Сердце, которое хоть и моложе старика на восемьдесят лет, дало сбой и неприятно заныло. Пронзила давно забытая боль в спине.
Люди перестали рожать. Его внуки, увлеченные ярким индивидуальным компьютерным миром, даже не задумываются о продолжении рода. Прекратили рожать женщины. Увлеченные карьерой, как это тогда называлось, они перестали беременеть, переложив ответственность за воспроизводство человека на машины. Человеческие яйцеклетки оплодотворялись вне организма, и маленькие эмбрионы заботливо выращивались в идеальных условиях электронных инкубаторов. У этих идеальных эмбрионов сразу же были вживлены контрольные чипы и чипы связи. Рожденные без родовых мук и травм, дети к моменту окончания роста мозга уже обладали всей памятью глобальной сети. Постепенно исчезло понятие сна. Просто уставший мозг отдыхал, перекладывая решение текущих задач на индивидуальную компьютерную матрицу. Часто человек так и оставлял свой биологический мозг дремать, пользуясь более емкой и быстрой матрицей. Люди старшего поколения все больше и больше отдалялись от своих биологических предков, вначале меняя изношенные органы на клонированные, а затем и вовсе заменяя их электронными аналогами, более простыми в управлении. Год назад старик запросил сеть о количестве людей на земном шаре. Сеть выдала данные, о наличие на планете пяти миллиардов мыслящих существ. Именно мыслящих существ, а не людей, так именно и была передана информация. И действительно, людей в его понимании человека 20-го столетия, в чистом, так сказать, виде, должно быть и не осталось вовсе.
Старик открыл кожаную папку. В прозрачных кармашках лежали черно-белые фотографии. Некоторым из них почти по двести лет, и на них уже трудно что либо разглядеть, да старику это и не нужно. Он помнит их наизусть. Когда то в молодости, в начале 21-го века, он обработал их на компьютере, и теперь в его большом доме висят на стене прекрасные голограммы этих фотографий. Но кому, кроме него, они еще интересны? Слезы солеными ручейками бежали по небритым щекам. Может быть все так и должно быть? И его дети, с которыми он видится уже лет тридцать только при помощи голографического монитора , правы вместе со всем остальным миром? Зачем эти муки души, что такое любовь и ненависть, боль и презрение, долг и честь? Да и есть ли вообще эта самая человеческая душа, или все это – организованный поток слабых электрических импульсов нейронов головного мозга?
Фотографии вспыхнули в затухающем уже костре, и слабый ветерок понес белые хлопья сгоревшей бумаги. Пожалуй, его исчезновения просто не заметят. Дом сам будет поддерживать порядок, посылая сигналы связи, традиционно поздравляя всех с новым годом, днем рождения и прочими праздниками, значение которых уже давно позабыто. И, наверное, никто и никогда не найдет листок бумаги, лежащий на столе в его кабинете. А если найдет, то не обратит внимания, потому что мало кто помнит, как читать рукописный текст. Текст его завещания.
Старик распахнул рубаху на груди, дрожащей старческой рукой достал перочинный нож с тонким лезвием, и сделал небольшой надрез на коже прямо напротив сердца. Струйка теплой красной крови побежала по коже живота. Боль не чувствовалась. Боже, это не самоубийство. Осторожно вынул из ранки контакт с разъемом и маленьким блоком питания. Последняя электронная нить, связывающая его с современной цивилизацией. Блок полетел в костер, вспыхнув напоследок ярким неоном. Теперь он чист, и он снова человек. Сознание постепенно померкло, сердце, сбиваясь с ритма, сделало еще несколько ударов, и остановилось. Толстая коричневая сигара еще дымилась в застывшей руке, а костер догорал. На темнеющее вечернее небо высыпали первые звезды, подмигивая своими вечно печальными глазами последнему человеку планеты.