Восьмой раз сажусь за компьютер, для того что бы состряпать тебе серьезное письмо. Первые семь попыток увенчались расстройством и некорректным завершением работы компьютера. Гарантия что на восьмой раз у меня получится, и получится серьезное письмо – отсутствует.
Итак.
Включить Radiohead “KidA”, заперется в тесном неудобном помещении, так что б было душно. Читать – с серьезным выраженим лица, и немного полоумными глазами, срывающимся голосом.
«Достали. Все достали. Ненавижу. Все уроды. Не то что все – а просто все. Кошка тоже уродка. Если бы она так быстро не бегала – изуродовал бы как фашисты Космодемьянскую. Нет правды на земле. Но нет ее и выше. Разговаривать тошно. Смотреть больно. Обложили суки. И вообще
«Жаль подмога не пришла, подкрепленье не прислали
Нас осталось только два, нас с тобою наебали.
Все братушки полегли, и с патронами напряжно,
Но мы держим рубежи, мы сражаемя отважно
Пушка сдохла, все, пиздец… Больше нечем отбиваться.
Так закурим брат боец, нам от смерти не съебаться
Жаль подмога не пришла,подкрепленье не прислали
Что ж обычные дела - нас с тобою наебали».
Что друзья, что знакомые, что родственики – у всех такая безнадега в очах… Это не иудео-христианский комплекс вины. Это славянская безнадежность и необратимость. Знаешь, среднерусская возвышенность, поселок Горемычное. Деревянные избы, как гробы с закрытыми ставнями. Солнца тут не бывает. Деревянные срубы, наполовину сгнили, наполовину мхом синим поросли. И люди. Никого на улице. Только за воротами. Сидят на лавочке, на двор не выходят. И вроде руками двигают, и ногами шевелят. А вот тока, глаза у них мертвые. Как есть мертвые. В поселке тридцать человек живет. И двадцать девять двигаются как куклы. Они уже и думать че они ходят и дышат забыли. Они вообще не замечают. Посидят так на завалинке, и потом спать. И сны у них такие же как явь. Серые, гнилые, мхом поросшие. А потом опять просыпаются.
Посередине села, стоит дом. Там бабка стодвадцатилетняя помирает. Давно помирает. Никто и не помнит когда начала. Лет двадцать, а может и тридцать помирает. Разбил паралич старуху. И все. С тех пор помирает. От нее только тело осталось. Лежит себе это тело в комнате с выбитыми ставеньками. И гниет потихоньку. Иногда посельчане наведаются. Струпья посдирают, избу проветрят, водичкой напоют, тело-то. Потому как христиане. Так вот уже десять лет бабка помирает. И дай бог еще лет десять помирать будет.
Вот.
Прости пожалуйста, что грузанул. Ты для меня как ангел-хранитель. Я о тебе думаю чаще, чем вижу. Да и думаю так, быстренько, раз в месяц. Поэтому тебе написал. Остался последний штрих, потерпи, и не издевайся. Так же не советую заморачиватся и искать аналогий и аллюзий. Не надо
У помирающей бабки – глаза как у всех остальных посельчан. И если в них заглянуть, в мертвые глаза, в скрюченном, живом, гниющем Теле, в них можно увидеть вот что. Нет связи между жизнью и смертью. Нет. Жизнь она сама по себе. А смерть сама по себе. И нет между ними ни равентсва, ни братства, ни понимания, ни согласия. Есть гниль, засохшая кровь на губах и вонь. В дымном желтом свете, среди стонов и бессмысленных криков. И есть джаз который играют в переходе четыре подростка. На щеках, румянец искристый поворот головы. На пятом стандарте, они сбились… Мальчик, обалдевший от счастья что проехал двадцать метров на велосипеде и свалился… ободрал колени… И вскочилл на велосипед… Потому что это здорово!!! ЭТО ЗДОРОВО!!!! ЧЕРРРРРТОВСКИ ЗДОРОВО крутить педали, нестись, обгоняя ветер и лай собак… Это здорово выдувать и из металической трубки с винтиками и перекладинками звуки, что бы люди обалдевали и тоже понимали что это ЗДОРОВО! ЗДОРОВО! ЗДОРОВОООООООООО!!!!!!!!!!!!!!!!
Тому кто жив не место среди мертвых. И тем кто мертв – не место среди живых. Смерть отдельно. Жизнь – сама по себе.
Ух…
В школе ты писал лучше.
Все. Спасибо что прочитал.
Пока.