Жизнь состоит из мелочей, а мелочи мы вполне можем соорудить себе сами, без участия вечно занятой ехидной судьбы. Благо в городе масса кофеен и чайных, уютно ютящихся под лестницами, за углами и деревьями. Свернуть с намеченного, чтобы юркнуть по крутым ступеням и оказаться в маленьком укромном урбанистическом paradise, попросить каппучино и сладкого, блаженно жмуриться, смакуя пенку ложечкой, любоваться покатым потолком из рыжих кирпичей, читать надписи на стенах и ловить мерцание светильников из чашек. Улыбнуться девушке, которая зажгла на столе для меня свечу, держать огромную чашку двумя руками и задуматься, что зимой такие кофейни – единственное спасение для замерзающих душ – вбежать и первым делом закрыть дверь поплотнее, найти себе место и пошептать заветные слова одному из улыбчивых снующих бескрылых (падших?) ангелов, заполучить горячую ароматную чашку, не так уже важно, с чем, и медленно оживать… но сейчас пока еще теплая осень, поэтому я оставляю на столе чуть больше бумажек, чем нужно, и выбегаю обратно на шумную улицу непоседливой, но родной Москвы.
На выходе из метро ловит дождь, еле заметно, три капли на лице, несколько недоверчиво покосившихся на небо прохожих – и все, и исчез; ему некогда пока, торопится, дела, дела, но передал привет, я соскучилась безумно, родной мой, и дождусь, дождь-усь, не торопись, люблю..
Когда так, даже пробки не раздражают, напротив – смотришь в окно, отстукивая ритм по коленке, а за стеклом такая осень, что и не хочется, в общем-то, куда-то приезжать.
Наблюдаю потом терпеливо, как девушка делает огромный белый букет, с любовью и умело, примериваясь, пробуя и с горящими глазами; отдает его наконец совершенно счастливому мужчине и извиняется, что я так долго жду.
- Ну что вы, так смотреть приятно… дайте, пожалуйста, вот эту штуку. Кстати, а что это?
- Георгин. Можно, я вам ленточку повяжу, жалко выбрасывать…
- Ох, спасибо!
У меня теперь огненный шар на ножке, и с ним – к зайцу, к зайцу. Вбежать, вручить шар и радостно:
- Зацени, заяц, я принесла тебе носки.
- Ооо!
Мы носки делим по-братски (из было больше, чем два), пьем чай, и говорим, говорим бесконечно, и поем, сидя на полу. Я зверски лажаю на ее непривычно узком грифе и серебряных струнах «Внеплановый концерт» Шахрина, а она аж складывается пополам от смеха и говорит в конце:
-Ты совсем как он поешь, только по-женски.
Вылетаю домой совершенно крылатая и вприпрыжку, нагруженная свечками, которые у Даньки лишние, на пороге меня ловит смска, и от нее еще теплее, еще пушистее внутри, хотя, казалось бы, ну куда уже; от вечернего осеннего пряного воздуха перехватывает дыхание, и едва сдерживаю крик, и так хорошо, так упоительно в этот момент жить, что – у меня так просто не напишется. Вы улыбнитесь мне и – простите.