В общем это, я так думаю, будет наше с Морной совместное произведение. Пока выложу сюды начало в исполнении Морны.

Где-то слишком далеко, чтобы можно было пойти туда и проверить правдивость нижесказанных слов стоял монастырь. В принципе, если бы обстоятельства сложились не так, как они сложились, он бы простоял ещё долго. Но всё случилось иначе.
Этот монастырь был выложен ил серого, пористого камня, но с виду казался зелёным из-за мха, которым он зарос за долгие годы своего существования.
Благодаря странным стечениям обстоятельств, монастырь был заложен прямо на пути миграции тёмных, холодных и мокрых грозовых туч, которые, лениво проползая над его стенами, постоянно рвали свои наполненные обжигающе ледяной водой тела, о его высокие и острые шпили. Крыши, изначально выполненные из такого же цельного и вечного камня, как и стены, постепенно меняли свои основные составляющие на солому, воду и воздух. В особо дождливые периоды, некоторые кельи можно было использовать или как загоны для моржей, или как камеры пыток.
Зато, у обитателей никогда не было проблем со стиркой.
Зато с сушкой были.
О монастыре ходили странные (в подобных контекстах “странный” – ближайший родственник слова “плохой” ) слухи. И хотя, странное свечение стен монастыря было вызвано обыкновенной плесенью и грибами, обильно росшими на них. Хотя, тот факт, что ушедшие туда девушки не возвращались, объяснялся тем, что это в природе монастырей, часть этих слухов пыла правдой. Действительно, одной ночью…
Но это было потом, а сначала.

Часть номер раз.
Монастырь был женским. Мужчинами были только те люди, что возвели этот монастырь, потом, были завоеватели, которые разграбили былое богатство, и те, которые иногда приносили (точнее привозили) пищу. Правда, первые были уже давным-давно мертвы, вторые убиты силами короля, а третьих не пускали дальше ворот. Особенно учитывая то, что они и сами не рвались внутрь.
Итак, каждая девушка-монахиня и мела в своём распоряжении полкельи (а некоторые и имели свою отдельную комнату), два мешка, с небольшой прорезью на том месте, где обычно у людей бывает рот (а тут надо добавить, что автор этих мешков не догадывался, что люди бывают разного роста и телосложения), матрас в келье, пружины которого явно когда-то использовались по прямому назначению пыточных дел мастерами. Ещё, в комплект к келье прилагались ржавый крючок, вбитый между камней и огарок свечи, который всё равно было нечем зажечь.
Но не это пугало молодых монахинь – в кошмарных снах они видели не ужасы и лишения. В кошмарных снах они видели надзирательницу – маленькую кругленькую тётеньку, с очаровательными ямочками на щеках и таблетками от сердца под подушкой в её келье. Эта удивительная женщине так захватывающе рассказывала об ужасах и соблазнах большого города, что все девушки в мечтах видели не принца на белом коне, а тёмную, пустую улицу полную опасностей.
Девочки жили, не видя света (ибо монастырь почти всегда окружала плотная завеса густого водного тумана). Их основными занятиями, до определённой поры времени были стирка и усиленное старание не сойти с ума от хронического безделья.
А тут речь пойдёт именно об этой самой определённой поре.

Ночь и темнота заявили о своём праве на временное владение землёй и никто не видел ни смысла, ни причин им в этом отказывать.
Над горной дорогой уже начали загораться первые светлячки.
Вы знаете, что такое – стапландский горный светлячок? Нет, это вовсе не романтический кусочек света в темноте, который едва-едва освещает пространство вокруг себя. Это – здоровая жирная муха с противной рожей, при приближении которой темнота в ужасе разбегается.
Так вот, эти самые светляки, маленькими, просветлёнными крупками, гоняли жалкую, робкую по началу вечера, тьму и тем самым помогали трём путникам найти дорогу к месту их назначения. Хотя, искать это место было тоже не сложно, ибо монастырь (а это и была цель) располагался на вершине горы, куду вела лишь одна дорога. К тому же, как было сказано ранее, монастырь до неприличия заплесневел и зарос фосфорицирующими грибами, поэтому, искать его не составило большого труда.
Путники (два повыше, одна поменьше) были неплохими ходоками, поэтому, преодолели довольно солидное расстояние в малый промежуток времени. Видно было, что те, что выделялись ростом спешили, мелкой же спешить было некуда.
Отныне и на всю жизнь, как считали взрослые.
Как бы не так, считала мелочь.
Они достигли ворот монастыря, попутно распугав стаю светляков толпившихся там. Злые мухи зажали крошечный кусочек темноты в угол и с наслаждением следили за тем, как он таял. Можно сказать, странники совершили доброе дело. Последнее в их жизни, кстати говоря.
На стук в ворота им долго не отвечали. В итоге, после паузы, которая показалась нетерпеливой новоиспеченной монашке вечностью, ворота, с душескребущим скрипом отворились. За ней, вопреки её надеждам, оказались вовсе не врата ада с нечистью, требующей немедленного изгонения, за ней было нечто, намного худшее. Три старушки в ночных рубашках и с фонарями.
Дяденьки-провожатые, предчувствуя бурю, взрыв и конец света, поспешно отчалили, не удостоив шокированных настоятельниц поклоном.
Девочка поняла, что что-то тут не то. Она ещё раз оглядела настоятельниц, затем посмотрела вслед улепётывающим провожатым (они же конвойные). В её мозгу мелькнула мысль, что нужно налаживать контакты.
Она неуклюже попыталась сделать реверанс. На полпути к его завершению, она поняла, что это немного не то и, передумав, протянула руку.
По шокированным взглядам, она поняла, что опять ошиблась.
От неё ждали чего-то другого.
Она откинула капюшон и, уставившись в тёток, выдала приветствие:
- Здравствуйте, моё имя будет таким, каким вы согласитесь меня называть, только, разумеется, если оно при этом будет устраивать меня, кстати, если кто-то попытается называть меня малявкой, он об этом пожалеет, у вас тут есть еда и питьё, только не вино, оно не вкусное, и кого тут надо изгонять?
Тут нужно будет заметить, что такое, мягко говоря, необычное приветствие практически не произвело на монахинь впечатления. Куда больше их шокировала внешность девочки.
Чёрные, не шевелящиеся (как у всех нормальных коренных стапландок) волосы замечательно гармонировали с тёмной кожей, которая на лице девочки имела странный мертвенно-синеватый оттенок. Тонкие, плотно сжатые губы были намертво искривлены в странной полуухмылке. Её брови всегда были сжаты, но самое большое впечатление на настоятельниц произвели глаза девахи. Они были немного великоваты ей, зрачки были такими крошечными, что тонули с круговороте желтого и зелёного цветов. И они всегда смотрели прямо. Прямо в бессмертную душу, которая под этим взглядом всерьез начинала сомневаться в своём бессмертии.
У всех трёх настоятельниц в голове тут же возник ответ на её последний вопрос: “Тебя!”