... В России связь эротики и еды имеет, наверное, еще более древнюю традицию, чем в Европе, — если, конечно, сбросить со счетов римские оргии. Национальные особенности русского угара таковы, что обжорство в нем идет рука об руку с распутством. Рестораны на ярмарках были, по сути, филиалами борделей, где бородатые десятипудовые мальчики, вырвавшиеся из благонравной скуки своих старообрядческих домов, играли в дурацкие игры с едой и бабами.

Популярным развлечением был «аквариум»: в рояль вливались декалитры шампанского, потом туда запускались шпроты; а эффект «море волнуется» достигался просто — пианиста заставляли играть на затопленном «Вдовой Клико» инструменте. Или «похороны русалки»: в ресторане гасили верхний свет, и в залу, тускло освещенную свечами, вплывал гроб с обнаженной девицей; цыгане пели за­унывные песни. Им еще устраивали «шторм» — пьяная компания брала голую «русалку» на руки и подкидывала ее вверх — или просто запускали в бассейн с шампанским.

Да что там купцы — писатели Лесков и Горбунов с собутыльниками регулярно развлекались игрой в «Голгофу»: бритый Горбунов играл роль Пилата, а их бородатый приятель Максимов — Христа. Под крики «Распни его!» Максимова привязывали салфетками к специально сооруженному в кабаке кресту, поили уксусом, а потом снимали, завернув в сдернутую со стола скатерть.

А русская литература! Вся она от Державина до Салтыкова-Щедрина полна пищевого вож­деления. Чеховская «Сирена» — это же вообще вершина мировой гастропрозы, куда там Золя с его «Чревом Парижа». «Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был. Подмигнешь на нее глазом, отрежешь этакий кусище и пальцами над ней пошевелишь вот этак, от избытка чувств… А жареная индейка? Белая, жирная, сочная этакая, знаете ли, вроде нимфы…»

Про «Книгу о вкусной и здоровой пище» я даже начинать не буду...

Отсюда.