"просто я не учел, что Маленький Архат - это не один монах, а двое!
И что второй (вернее, первый) все это время точно так же, как и я, слушает проповеди журавля-патриарха, именно его тело усердствует в ежедневных занятиях, а зубодробительные вопросы “гун-ань”, способные свести с ума самое левое из всех левых полушарий, словно предназначены для таких вот эстетов-музыкантов.
“Не опирайтесь на слова и знаки! - гласила местная мудрость. - Опирайтесь на собственное сердце!”
К кому в большей степени были применимы эти слова, как не к моему мальчику, никогда в своей жизни не опиравшемуся ни на какие знаки?!

И когда сердце это вдруг распахнулось шире Лабиринта Манекенов, когда тело перестадо существовать, а душа забыла человеческие имена, которыми ее награждали на всех перекрестках Бытия; когда горы неожиданно стали горами, моря - морями, а быть или не быть - смешным вопросом, не имеющим никакого отношения к повседневности, назвавшейся Абсолютом...
Короче, я прозевал момент, когда у моего мальчика случилось Просветление.
“Поймал У”, - как говаривали здесь.

Я не возьмусь описывать это словами; но мне больше нечем описывать. Сжавшись в комок, я сидел внутри смеющегося Бога, и хохот этот заставлял вспыхивать и гаснуть солнца, каждое из которых было не больше светляка, и мы были всем, а все - ничем. Масло лилось на кипящее море, и вот: волны больше не ревут, пена не рвется клочьями, брызги не хлещут ошалевших чаек... гладкое блестящее зеркало от одной ладони до другой, и мириады отражений вольно гуляют по его поверхности, никак не нарушая величественного спокойствия. “Увижу светлую голову, - кричал кто-то из витой ракушки, похожей на лоб единорога, - буду бить по светлой; увижу темную - буду бить по темной”! Ослепшее “Великое сомнение”, спотыкаясь, брело по заброшенному пляжу, держась за плечо “Великой смерти”, которая на ходу сбрасывала одежды, превращаясь в “Великое пробуждение”. А “Великая радость” махала издали рукой, держащей кувшин с розовой настойкой; и крабы, косолапя, сбегались на запах. Это мудрое безумие! Обезумевшая мудрость! Вздох предсмертный, так внезапно превращающийся в хохот! Патриархи Второго собора в Вайшали, случившемся через век после смерти Будды, пели на разные голоса: “Все, что согласно, с существующей нравственностью и духом учения Будды, должно быть признано уставным - неважно, существовало ли то с давних времен, существует ли в настоящее время или явится после!” И мухи с птицами вторили этим словам; и ад следовал за ними. “А все, что не согласно, хотя бы то существовало прежде, существует в настоящее время или явится после - должно быть навсегда отвергнуто и не считаться учением Будды!” Добро и зло бродили в обнимку по бамбуковой роще, любуясь водопадами вдалеке, и ветер доносил к ним утреннюю прохладу. Лев и агнец лежали рядом, потом лев съел агнца и ушел, а проходивший мимо путник в рваной телогрейке представил себе, что было бы, случись все наоборот, - после скорбно покачал головой и пошел себе дальше...
Нет.
Я не буду описывать это словами.
Это все произнес не я."

(с) Г.Л. Олди "Мессия очищает диск"