Я опять ещё немного подумал, как это мне иногда свойственно, и решил, что, пожалуй, не будет большой беды, если всё-таки некий небольшой фрагмент своего спорного по многим этическим причинам романа "Новые праздники-2", каковой действительно вполне допустимо рассматривать как вполне самостоятельную повесть под названием "РАБОТА И ФАМИЛИЯ", являющуюся частью третьей части данного романа, я всё же буду публиковать здесь.
За сим, начнём помаленьку :) (Странные символы, встречающиеся в тексте, являются вольной интерпретацией обычных смайликов на данном портале)
И вообще, у меня, кстати, сегодня ДР :) Из гостей будут только мамо и папо :)


Работа и фамилия (Фрагмент романа "Новые праздники-2")


IX - окончание.

Мы вернулись с прогулки. Бабушка Лёля продолжала мыть в моём доме кафель. Мои вопросы «зачем» на неё не действовали. Только когда в розетке для стиральной машины произошло небольшое, но довольно вонючее короткое замыкание, ввиду того, что в оную розетку пролилось слишком много воды в ходе купания нашего кафеля, мать немного утихомирилась, но зато сразу принялась говорить, как у нас грязно и чуть не спрашивать, почему, де, мы запустили свой дом настолько, что кафель пришлось мыть ей. Вот уж чего не знаю – того не знаю. Кроме того, моя мама, при всей моей к ней любви, никогда не отличалась особой любовью к чистоте, а когда мы пару раз в год привозим к ней погостить Ксеню, она почему-то не всегда считает нужным к приезду своей внучки хотя бы пропылесосить ковёр. Тут же ей вдруг показалось, что наш кафель нечист .
В один из первых дней болезни Да к нам, разумеется, приехали тесть и тёща. Стоило им уехать, как мать тут же начала капать мне на мозги на тему того, как, мол, моя тёща ревнует к ней, моей матери, Ксеню; как она, мол, завидует ей и всякое прочее. Конечно, постепенно меня стало это всё подзаёбывать.
Несмотря на то, что после того, как Да вырезали аппендицит вторично, её перевели в отдельную vip-палату с городским телефоном у изголовья (сработали гневные звонки моих родственников – медицинских светил и её родственников – крутых журналистов), на поправку она шла очень медленно. У неё постоянно вырабатывался внутри какой-то ёбаный так называемый инфильтрат, и каждый вечер поднималась температура – то есть налицо были все малоутешительные признаки нехилого воспалительного процесса. Однако и там Да, типа, продолжала делать добрые дела. В принципе, она это умеет, под настроение.
Так, например, лёжа ещё в послеоперационной реанимации, она познакомилась с некой среднеазиатской девушкой Фазилят, работавшей, по счастливому для неё совпадению, на нашем «Пражском рынке». Эта Фазилят, будучи так называемой «нелегалкой» вполне мирно торговала у нас на рынке какими-то сумочками (семейное предприятие со своими братьями и, кажется, дядькой), но вдруг у неё случилось внутриматочное кровотечение. Когда её забрали на «скорой» в ближайшую больничку, она побоялась сказать хоть что-либо о своих родственниках, чтобы никого не выдать, то есть просто натурально пропала. А поскольку почти никто из её родственников не умел толком говорить по-русски, то и найти свою сестру им не светило совершенно. В итоге Да, когда ещё лежала в реанимации, передала мне «на волю» письмо с подробным изложением всей этой истории и присовокуплённой к нему записочкой Фазилят и указанием месторасположения лотка с сумочками и кошельками, куда эту записочку мне следовало передать.
Короче, я это сделал. Я нашёл за искомым лотком ещё одну среднеазиатскую девочку и объяснил ей, зачем пришёл. Она позвала кого-то из братьев Фазилят. Вышел человечек примерно моих лет или младше, тоже среднеазиат, с очень странным взглядом, сочетающим в себе, с одной стороны, готовность к немедленной обороне и попросту драке с поножовщиной, а с другой – готовность к улыбке искренней благодарности, на тот случай, если в жизни вдруг найдётся место чуду и с дракой как-нибудь обойдётся. Это был как раз второй случай. Такая вышла старая добрая индийская мелодрама.
Передав ему записку и получив своё «спасибо», я удалился. Мать «отпустила» меня совсем ненадолго.
В конце концов Да перевели из реанимации в отдельную палату, но инфильтрат всё вырабатывался и вырабатывался, температура всё поднималась и поднималась, её кормили-кормили антибиотиками, но лучше ей всё не становилось и не становилось.
Как только её выпустили из реанимации, я купил новый комплект обручальных колец, ибо, как вы помните, в первые же часы пребывания Да в больнице, прежнее кольцо у неё спиздили. Моё у меня оставалось, но, видите ли, обручальные кольца, как, впрочем, и люди, могут существовать только парами. Поэтому я снял своё и положил его в нашего с Да глиняного крокодила, в котором лежат также собираемые ею юбилейные десятирублёвые монетки, предполагая со временем сделать из этого кольца свой персональный пантакль «ЯR», что безусловно я ещё воплощу в жизнь.
Я купил, короче, новую пару потому, что вдруг просто понял, что если не сделаю этого, Да умрёт... Непосвящённые могут, должны и обязаны на этом месте просто заткнуться и молча принять на веру то, что я говорю. В ваших интересах. Ибо велика вероятность, что вам же и пригодится. Ибо… Ибо «время близко». Нельзя же быть настолько необразованным, чтобы не помнить, из какой «песни» эти слова, ей-богу .
Так мы с Да обручились во второй раз. И в этом, честно признаться, был большой смысл, потому как выходила-то она замуж за Скворцова, то есть за человека, про которого никогда не было ничего написано в Книге Судеб, потому что существование такого человека в природе просто изначально не предусматривалось Всевышним; потому что такой человек некоторое время, весьма относительно, кстати, существовал только силою родовой бабьей самостийной блажи, то есть, в сущности, методом колдовства (так, например, некоторое время якобы существуют големы или и вовсе зомби), но мне удалось сокрушить злые чары, что, кстати, сделал я, в том числе, и во благо тех, кто, смею надеяться, не подумавши, их на меня наложил. Бог-Ребёнок родился уже у Гурина, но Да была замужем всё ещё за Скворцовым, то есть, по сути дела, ни за кем . Это действительно была очень странная история.
Обе мои предыдущих жены с маниакальным упорством брали себе мою фамилию, то есть фикцию, о чём в то время не помнил и я сам (чары ещё действовали – ведь это было до Инициации!), хотя я никогда на этом не настаивал. Стоит ли удивляться, что эти браки были обречены. Да, единственная, у кого, таким образом, хватило ума оставить за собой фамилию своего отца, а у меня как обычно и в мыслях не было её от этого отговаривать.
Тем не менее, у меня в паспорте во время регистрации нашего брака паспортистка сделала забавную и очень красноречивую описку. Ничтоже сумняшися, она написала, что некто гр. Скворцов вступил в брак с гр. Скворцовым, то есть… с самим собой (прям как Арнольд Одэр, награждённый Сталиным за переправу через реку Одер! ). Ха! А с кем же ещё он мог вступить в брак при таком раскладе? Сколько ни умножай нуль на нуль, будет ноль. Это «банальная» арифметика. Ну, теперь, короче, у меня давно другой паспорт.
А блядский инфильтрат всё вырабатывался и вырабатывался. Вечерами я молился на нашей лоджии, глядя на звёзды. К этому времени я уже научился легко вычленять так называемым невооружённым глазом и зелёный и красный цвета спектра большинства ярких звёзд. Ведь если присмотреться, практически каждая звёздочка как будто бы быстро-быстро вращается, поворачиваясь к нам своими разноцветными сторонами. Да хоть сами вглядитесь как-нибудь в ночное небо, если вы мне не верите. Вглядитесь-вглядитесь! Вдруг вы один из «нас»?..
Короче, я тупо стоял и молился и верил, что всё будет хорошо. Я понимал, что «хорошо» Человека и Бога – это не совсем одно и то же. Но всё-таки надеялся, что в этом случае наши представления о «хорошо» совпадут. Что тут скажешь? Ведь надежда, как известно, умирает последней.
В редкие минуты Ксениного сна я продолжал осваивать компьютерные музыкальные программы и уж не помню в какой раз в жизни забивал концертные минуса наиболее удачных песен «Новых Праздников», но об этом отдельно и позже.
Мать моя в свойственной ей манере, то есть, как водится, из лучших внутренних побуждений, продожала ебать мне мозги. Человек, довольно редко пользующийся у себя пылесосом, продолжал говорить мне, как у нас грязно, хотя это, конечно, бред. «Вы бы сделали косметический ремонт постепенно!, – говорила она, – Положили бы постепенно плитку на кухню. Я бы вам помогла!» Один раз, летом 2002-го она уже помогла . Я понимаю, конечно, что она тогда была в смятении чувств – только-только умерла моя бабушка, её мама, к которой она, конечно, была очень привязана, несмотря на ежедневные с ней скандалы в течение всей жизни – и она почувствовала себя одинокой; стала думать, с кем заключить союз при разделе квартиры и выбрала отчего-то не меня, своего сына, а Неубедительный Аргумент, то есть свою младшую сестру, мою тётю. Так вот почему-то, слово за слово, скандал за скандалом, и вышло, что при продаже нашей прежней квартиры, приватизированной в пяти равных долях, хозяином одной из каковых долей был я, и проданной за 120 тысяч долларов (совсем точную сумму они до сих пор от меня скрывают), я получил почему-то всего 13, вместо своей 1/5-й .
Судиться и качать права с родной матерью я не стал – ведь мои горячо любимые в детстве родственники сделали в процессе моего воспитания всё, чтобы я на всю жизнь понял, что главная человеческая добродетель – это способность к самопожертвованию; то есть, в сущности, они с самого моего рождения практически откармливали меня на убой .
К этим мои 13-ти родители Да добавили 15 и нам удалось купить «однушку», хоть и с большой лоджией, которая с самого начала преподносилась нам как наше же редкостное везение .
Остальные же мои родственники расселились так: тётя со своим мужем, святым человеком, и моей двоюродной сестрой Машей поехали жить в огромную «трёшку» на «Маяковской», а мама – весьма в нехуёвую «двушку» рядом со своей школой, где она множество лет директорствует. Ещё до переезда в свои новые квартиры все они сделали там полномасштабные ремонты. Хули, ведь я им это всё, считай, оплатил . Действительно смешная хуйня! Ведь я до сих пор помню, как мне было года три, я обедал на кухне, а мама с выражением читала мне сказку про зайчика, блядь, и лисичку; про то, как у зайчика избушка была лубяная, а у лисы – ледяная. Ну и так далее . (Смайлик за кулисами смотрит на часы. Снова его выход. Время смеяться. )
А инфильтрат, говорю, всё вырабатывался и вырабатывался и отпускать Да домой никто не спешил. Прошло уже что-то около недели с той ночи, когда её увезли на «скорой». И настал момент, когда мама заебала меня окончательно.
Нет, в этих нескольких днях, что она провела со своим сыном и своей внучкой, были, конечно, и светлые моменты. Пару раз мы гуляли втроём, и пока Ксеня мирно спала в колясочке, говорили, казалось, о главном, о нашей семье; о том странном 79-м годе, когда все мужчины рода Скворцовых подверглись какой-то метафизической резне: сначала утонул мой двоюродный брат Алёша, сын Игоряши, потом ошпарили кипятком меня (между прочим 27 % поверхности тела. В больнице мне, кстати, снился Алёша. Мать очень пугалась этих моих снов, потому что думала, что он звал меня с собой. Но он вовсе не звал. Мы просто разговаривали. Мама же думала, что он всё-таки звал, а я просто не помню. Она всегда думала, что знает меня самого лучше меня самого, в то время, как не знает даже самой себя, и это подтверждается любым тестом. У Рыб вообще сознание часто замутнённое, хоть и имеются, бесспорно, кое-какие сокровища душевной красоты ), а потом еле откачали самого Игоряшу с обширным инфарктом. Мы оба были с ней довольно трогательны и, казалось, оба говорили искренне, но когда начинал, очень спокойно и мягко, говорить я, то есть просто поверив, что она стала наконец человеком, и пытался наконец рассказать ей, что я чувствовал, когда понял при вышеописанных обстоятельствах, что мои родственники, включая мою родную мать, хотя и родные мне люди, но совершенно неблизкие (почему? Да потому всего лишь, что близкие люди так друг с другом не поступают. Близкие обычно хотят дать друг другу много сверх того, что объективно положено. А неблизкие же норовят отнять последнее. Я, кстати, дал этого «сверх» сполна!) – так вот, когда я очень мягко и медленно (этому они, твари, тоже меня научили ) начинал говорить о том, что когда-то чисто-тупо ранило меня в самое сердце, мать менялась в лице и довольно резко требовала сменить тему. Ёпти, конечно ей было нечего мне возразить. Но ведь она могла же тогда поступить иначе! То есть, не то, чтоб даже поступить иначе, а просто не совершать очевидного, с точки зрения любой морали, преступления, попав под влияние Неубедительного Аргумента.
Короче говоря, как правило, все эти наши с ней задушевные беседы кончались ссорами и её угрозами немедленно уехать. То есть она ещё считала возможным мне угрожать.
Нет, я не держу на неё никакого зла. Я просто хочу, чтоб она никогда не лезла ко мне в душу. Она виновата сама. Ведь никто же не заставлял её с какой-то нереально злорадной физиономией разрушать мой бумажный замок, который я, что немаловажно, строил своими руками целый месяц.
В конце концов случился и вовсе скандал, на некоторое время прекративший наши отношения.
Дело в том, что, как известно, слабые люди любят считать себя сильными мира. Тут вы, возможно, улыбнётесь и скажете, де, хы-хы, интересно, а кем, в таком случае, считают себя сильные люди? Э-э-э-э, отвечу я вам. А сильные ничего вообще о себе не считают. Они… просто есть те, кто они есть.
Как я уже говорил, в результате всей этой истории, в мою маму поступила доза адреналина, существенно превышающая заложенные в неё проектные мощности. (То есть заложенные в неё Богом-Ребёнком, то есть Господом Миров, то есть, в её случае… мной. (Смайлик раскручивает ермолку на среднем пальце правой руки .)) С Ксеней я, в общем, справлялся и без неё, каковая моя самонадеянность сполна подтвердилась, когда я всё же был вынужден попросить её удалиться; кафель она уже помыла, в ходе чего едва не погибла розетка для стиральной машины (), а энергии в ней ещё оставалось достаточно много, несмотря на то, что она постоянно напоминала мне, то человек она уже немолодой и ради того, чтобы помочь «своему любимому сыночку», ей пришлось прервать свой отпуск, который ей было необходимо провести тихо и спокойно, ибо теперь она даже не знает, как после всего «этого» она будет работать целый год с хором, куда пришли новые дети, с которыми надо теперь учить всё по-новой, а тут ещё здоровье Да всё никак не выправлялось. Ёпть, «с одной стороны, аппендицит – самая простая операция, а с другой – самая сложная».
И тогда моя мама решила, что она вправе решать, где Да лечиться. Она сказала: «Мы должны перевести её в 31-ю больницу!» 31-я больница – это такая больничка для очередных «сильных мира», то есть для моральных уродов из руководства Эрэфии, то есть современной России, в каковой больничке непоследним человеком является моя двоюродная сестра Вероника, дочь Игоряши.
И вот мама так решила и стала в свойственной ей нервозной манере ебсти мозг всем окружающим, включая родителей Да, то есть моим тестю и тёще.
Кончилось это всё скандалом. Я несколько раз спокойно и внятно сказал маме, что мы, в общем-то, разберёмся без неё, и Да не хочет переводиться в другую больницу, но она всякий раз начинала обвинять меня во всех смертных грехах и говорить что-то типа того, что я, мол, такая же мямля, как мой отец. Вероятно, она всё никак не могла мне забыть, что я вернул себя своё настоящее имя. Да и вообще. Я не считаю, конечно, своего отца супергероем (да и кто вообще такие супергерои? Персонажи мастурбационных грёз девочек-подростков? Смешно, право слово ), но с чего мне считать его мямлей? Почему он мямля? Не потому ли, что в своё время, вместо того, чтобы дать задыхающейся в истерике бабе, то есть моей матери, для её же пользы пару пощёчин, он всего лишь метнул ей в лицо какую-то шмотку, о чём она до сих пор не может забыть? Так, например, моя тёща тоже нет-нет, да смеет упрекать моего тестя в том, что он, де, не может взять и стукнуть кулаком по столу. Интересно, что бы она ела и надевала, если б он время от времени умел делать то, чего, как ей кажется, так ему недостаёт? Нет, прав, конечно, старик Лимонов! Все бабы – не то, чтоб дуры, но просто вечные дети. Может ли вообще Женщина стать когда-либо совершеннолетней, часто спрашиваю я сам себя и всегда сомневаюсь, что этот вопрос может существовать на каких-то иных правах, чем любой риторический.
Одной из ночей, когда Ксеня мирно спала, во время нашей очередной ссоры мне даже пришлось встать, включить свет и сказать – опять же, как всегда спокойно и очень внятно, – что сейчас я закажу маме такси, и она поедет к себе домой. Она сказала, что, мол, нет-нет, она меня не оставит, потому что она вообще делает это не для меня, а для своей внучки, но, конечно, несколько успокоилась. «Не для тебя, а для своей внучки…» – прикольно. Хоть для кого-то . Ведь лучше поздно, чем никогда, хотя, конечно, ложка наиболее хороша к обеду.
Ей тоже хотелось, чтоб я стучал кулаком по столу – всем слабым людям этого хочется. Ведь слабые люди не понимают, что молиться, извиняюсь за выражение, попросту эффективнее. Правда, для того, чтобы это было действительно так, необходима крепкая вера, а тут уже нужна сила, которой так недостаёт слабым людям . Слабым людям панацеей от всех бед кажется удар кулаком по столу, то есть, называя вещи своими именами, пук в лужу. Мне как-то предпочтительнее открытый воздух.
Видите ли, я скажу вам, как на духу. Я действительно считаю, что моя мать в период, когда я находился всецело в её власти, как и любой ребёнок, совершила – в общем-то, осознанно – несколько действий, в корне усложнивших мою жизнь и карму, ибо до определённого возраста родителям и впрямь дана возможность влиять на судьбу своих детей даже и после рождения. Да, Ребёнок сам выбирает у кого ему родиться на свет (она так всегда говорила, и долгое время я не соглашался с ней, ибо я пришёл к Богу не сразу, а именно через воинствующий атеизм (ещё в третьем классе, начитавшись гайдаровской «Школы», я, взмывая ввысь на качелях, с воодушевлением плевал в небо – да, это было, но… этим путём вёл меня сам Господь, ибо никакого Сатаны отдельно от Бога нет, и, например, в исламе это понимается более чётко)) – так вот, несмотря на то, что ребёнок сам выбирает, у кого ему родиться на свет, самим эти своим выбором он как бы подписывает договор с Богом и свидетельствует, таким образом, своё согласие на ВЕСЬ ЦИКЛ МЕРОПРИЯТИЙ, что начнёт проводить с ним так называемый «внешний мир» сразу после вступления договора в силу, то есть после якобы Рождения.
Да, моя мать действительно в течение моих детства и юности не единожды, прямо скажем, провернула в мясорубке всю мою душу, но… во-первых, я действительно подписался на всю эту «хуету» сам, а во-вторых, она, как и любой человек, не была ни на минуту свободна в своих действиях, ибо всё это было, в эзотерическом плане, зафиксировано ещё в Моём договоре, а в экзотерическом – в свою очередь, её мама, горячо любимая мною бабушка, всё-таки создала для неё поистине все условия, чтобы мать в течение почти всей своей жизни находилась в постоянном глубоком стрессе, потому что… таков был уже её «договор». (А вообще, проклятие харьковского раввина, отца маминой бабушки Лидии (и вообще, на самом деле, не Лидии, а чуть не Исфири ) Бенициановны, на которую, как две капли воды, моя мать и похожа – это вам не хер собачкин сосать! .) Ну, а в-третьих, каждый мужчина отвечает за всех своих баб, начиная с собственной матери; чисто-тупо за Путь их Духовный .
Отвечать за Духовный Путь собственной матери – дело, я вам доложу, не простое . Да, с одной стороны, все объекты «внешнего мира» суть порождения нашей пресловутой самости (я есть тот, кто я есть, а больше нет никого), но с другой стороны, все люди мира, от его Сотворения и до самого Армагеддона, суть дети любого из нас, то есть Мои, и это уже от склада каждой «отдельной» личности зависит, как человек относится к своим детям, да от условий его изначального «договора». А родители – это первенцы наши. И именно по всему по этому с ними так сложно. Именно поэтому людям с «нормальным» «договором» так трудно их бросить в беде, что, в свою очередь, безусловно хорошо, потому как каждая человечья тварынка обязана отвечать за то, что она подписывает перед тем, как появиться на свет.
Я не мог позволить своей старшей дочери, то есть моей матери, в очередной раз растоптать Я своего Отца. Вспомните, кстати, её сон вскоре после моего зачатия, дед, которого при рождении назвали вовсе даже на Арнольд, а Арон, явился к своей дочери и сказал, что я – наследник его. Вспомните Китай, единственную цивилизацию, существующую непрерывно уже более 4-х тысяч лет, где от начала времён Женщине заповедовано слушать сначала Отца, потом Мужа, а после Сына, ибо все они по отношению к ней, суть Одно. При этом слушаться – только для низших каст означает бездумное и безответное подчинение, ибо с низшими кастами по-другому реально нельзя; они по-другому не понимают (зуб даю! ). Сам долго не хотел в это верить, но со временем убедился, что это, к сожалению, правда)). На самом же деле, слушаться – означает просто прислушиваться, просто слушать . Просто слушать и делать выводы. Всего лишь . Но… большинство современных женщин не утруждает себя и этим. Стоит ли удивляться теперь тому, сколь часто они попадают в безвыходные для себя положения. Впрочем, в какой-то мере и их можно понять, ибо Мужчин среди человекообразных тварей с висючей шнягой в штанах в нашу эпоху тоже встретишь нечасто.
Короче говоря, я понял, что мать надо гнать от моей семьи прочь. В её же интересах.
Нет, конечно не мешать ей впоследствии общаться с внучкой (не могу же я лишить свою старшую дочь последнего шанса на понимание истинной природы вещей! ), но всё же избавить её от очередной лжи самой себе, то есть от ощущения, что в критический момент я без ней бы не справился. Не родился ещё на свет человек, без которого я бы не справился. Говорю это без тени иронии (тут антисмайлик с козлячьей мордою и копытцами).
Понимаете ли, она опять влезла в мою лубяную избушку и попросту посмела попытаться мне объяснить, что она тут – главная. А после таких жестов и «па» существа, позволяющие себе так со мною себя вести, вне зависимости от степени родства со мной, идут на хуй, ибо, ведя себя подобным образом, они замахиваются на основополагающее Нельзя в договоре между Богом и Человеком в принципе.
Вы только вдумайтесь! Сначала истеричные бабы в порыве своего дурацкого гнева, вызванного всего лишь собственным бессилием, заявляют, что они, в буквальном смысле, «сами с усами», что заведомый абсурд, а потом им становится наплевать на Основное Нельзя и на Бога вообще.
В этом и состоит разница: когда бессилие ощущает мужчина, он начинает понемногу кое-что понимать и делает выводы, что впоследствии помогают ему избегать повторных попаданий в неприятные для него ситуации; когда же своё бессилие ощущает большинство женщин, они начинают рвать и метать и готовы скорее лопнуть от распирающего их бессмысленного и беспощадного детского выебона, чем допустить мысль о банальной собственной неправоте.
Таким образом, я дождался приезда тёщи и просто объяснил маме, что она должна уехать, при ней. Она не оставила мне других вариантов – что тут поделаешь.
Я сделал это очень вежливо (о, они меня хорошо научили, безнравственные козлы! ). Я сказал: «Мама, я тут подумал и решил, что, конечно, спасибо тебе большое за помощь; ты действительно очень нам помогла, но дальше я справлюсь сам. Это моё окончательное решение. Я думаю, что если ты соберёшься, то ещё даже успеешь сегодня на дачу ». И мама собралась и уехала. И тёща уехала.
И опять как рассеялись тучи! Мы пошли с Ксеней гулять. Потом вернулись, искупались, поели; я уложил её спать и сам уснул хорошо и спокойно на оставшиеся несколько часов до очередного кормления.
Когда мы купались, я почему-то называл её «чудо-юдо-гусь морской», и мы оба смеялись с ней этому. А волны, поднимающиеся в пластмассовой ванной назывались у нас «волны ванного моря». Помните, была такая эпопея у Катаева про Петю и Гаврика, где ещё «Белеет парус одинокий…» и «Хуторок в степи» – в целом, в своём киноварианте, она потом называлась «Волны Чёрного моря». Короче говоря, это был, пожалуй, самый счастливый, хоть и самый трудный период моей жизни. Какая там печаль об Имярек – хуйня собачья, зыбь на воде.
Единственное, что когда я делал своей дочери клизмы, я всё время немного боялся попасть не в ту дырочку, но… вроде бы всё получалось недурно . В клизмах действительно было необходимость, потому как на искусственное питание никто, конечно, так резко не переходит, как это пришлось делать нам. У нас получилось беспороворотно и резко.
С другой стороны, успокаивал я себя, бывали же случаи на войне, – например, при бомбёжках, – когда убивало, скажем, мать грудного ребёнка, но некоторые же всё равно выживали!
О, опыт Войны! Да, для моего поколения это очень важно. И опыт этот только на первый взгляд не наш личный. Все, чьё детство пришлось на 70-е, отлично меня поймут. Мы, выросшие на патриотических фильмах и мультиках про Великую Отечественную, да и про Гражданскую (уникальную войну, когда противостояние Добра и Зла; Плохих и Хороших, достигло такого накала, что земное родство и впрямь перестало что-либо значить, уступив своё первенство в иерархии моральных ценностей родству истинному, то есть духовному), всегда невольно сравниваем свои проблемы с тем, что было во время Войны, и те из нас, у кого горячее сердце и холодные головы, не могут не понимать, что все наши проблемы – по сути дела, надуманная хуйня.
Наши деды оставили нам всё же очень неплохое наследство. Это наследство – сила. «Простая» и «банальная» Сила Духа. И за это им самое настоящее и искреннейшее спасибо!
Когда я смотрю на жалких тварей, которым их проблемы кажутся именно что Проблемами, мне всегда либо скучно, либо же я испытываю некий внутренний напряг с тем, чтобы изыскать в себе силы ещё и на то, чтоб ничем не выдать своего истинного к ним отношения, ибо жалкие твари на то и жалкие твари, что их… жалко, и говорить им что-либо бесполезно – у них просто такой «договор». У убогих людей убогие договоры. Это вещи взаимосвязанные. А как по-другому-то? Короче говоря, пищеварение у Ксени постепенно наладилось.
Мы всё время были с ней вдвоём. Мы ели, гуляли, купались, спали. Во время её дневного сна я умудрялся даже что-то делать с музыкой: забивал в компьютере новые песни для «Новых Праздников» (за год работы у Игоряши я сочинил целых две! И обе исключительно в транспорте, то есть чисто у себя в голове без инструмента) и концертные минуса наиболее удачных старых («Метрополитен», «Тагудада», «Письмо», «Я тебя ждала»). Я знал просто простую вещь: если именно сейчас я, под влиянием обстоятельств, всё брошу, это уйдёт от меня совсем уже навсегда. А на хуй Ксене такой отец-совок? Нет, я не понимал этого и не понимаю сейчас. Понимаю одно: тот, кто не понимает того, что я сейчас говорю, безнадёжен. Опять же не его, мудака, вина, но я вижу именно так. Ибо на самом деле виноваты все. Во всех уродствах мира виноват каждый, кто находит его уродливым. Аминь, как говорится.
По вечерам я продолжал молиться своим разноцветным звёздам, и уже знал, что Да всё же вернётся к нам.
На следующий день после того, как я очистил нашу с Ксеней лубяную избушку от мамы-лисы, она позвонила мне на мобильник, когда мы гуляли в одном из окрестных дворов, и стала рассказывать, как я, де, подвёл свою двоюродную сестру, игоряшину дочь Веронику, ибо она, мол, уже договорилась в 31-й больнице о месте для Да; о том, в сколь нелёгкое положение я её поставил и о том, какое вообще я говно, и что-то ещё про то, как можно и как нельзя обращаться со своими родственниками. «А идите-ка вы все на хуй!» – сказал я и нажал кнопочку с «красной трубочкой», зная, что теперь либо она позвонит мириться со мною первой, либо же мы не будем с ней общаться уже никогда. (Через пару-тройку недель мама, взвесив все «за» и «против», конечно, перезвонила. Ни о каком моём подлом расчёте тут и речи идти не может, потому что я повёл себя с ней так практически в первый раз, о чём, к слову, до сих пор не жалею.) Как говорится, да кто, блядь, все эти люди, по милости которых я живу, считай, в шалаше с женою, дочерью и кошкой, (в которой безусловно душа моей бабушки Марины Алексеевны Скворцовой), в то время, как даже по юридическим нормам мне было положено нечто гораздо большее, ни говоря уж о человеческих отношениях между якобы близкими людьми!
Потом позвонил Игоряша. Спросил, когда я выйду на работу так, будто он не знал, что Да в больнице, а я сижу с ребёнком один. Я ещё раз объяснил ему ситуацию – хули, раз он такой «забывчивый» . Сказал, что я на бюллетене. «Максим, ведь это твоя работа! Ты должен об этом помнить!» – сказал мне Игоряша.
Ёпти. Смешной он, право слово. Моя работа – овец заблудших на Путь Истинный наставлять, спасая, таким образом, Мир. И уж о чём-о чём, а об этом я не забываю никогда.
Прошла ещё неделя,и однажды воскресным утром – о, чудо! – мне позвонила Да и сказала, что сейчас приедет и целый день будет с нами, но к вечеру ей пока необходимо вернуться.
Я ужасно обрадовался! Взял на руки Ксеню и сказал: «Ты представляешь, сейчас приедет наша мама!»
Когда через двадцать минут действительно приехала Да, Ксеня не сразу её узнала, – всё-таки она была ещё очень маленькая, – она посмотрела на Да, потом на меня, как будто уточняя, всё ли нормально, но через пару минут всё стало опять хорошо. «ЛюбЮк! Моя любимый любюк! – говорила Да, прижимая её к себе. Мы даже сходили вместе погулять.
Вечером Да уехала, но через два-три дня её выписали совсем. Стоит ли говорить, что это был один из дней наиболее яркого счастья в моей жизни. Кроме шуток.
Накануне я опять беседовал по телефону с Игоряшей. Он спросил, собираюсь ли я дальше работать. Я сказал, что если в этом есть необходимость для Центра, я готов работать на полставки, пока он не найдёт мне замену. (Конечно, мы с ним стоим друг друга – хули, потомки раввина .) Тогда он сказал, что, в принципе, уже взял человека на моё место. «Слава яйцам! Что-нибудь придумаем!» – сказал кто-то внутри меня.
Так в моей жизни «закончился» Игоряша, ИБО ()… я победил его…

Целиком: http://www.raz-dva-tri.com