Это цитата сообщения Морпех Оригинальное сообщение

Полисфилия

Полисфилия — это такая болезнь, «любовь к городу».

Я родилась в Москве. Но Петербург я обожала с раннего детства, когда он еще назывался Ленинградом. Для меня имело значение все, что было связано с городом. Я отличала кино, которое было снято на «Ленфильме». Даже разница заставок перед фильмами главных отечественных киностудий — Медный Всадник или Рабочий с Колхозницей — была показательна.
Торт «Ленинградский» был вкуснее других. И мороженое «Ленинградское» я люблю до сих пор.
Мне совершенно все равно — как называть город; Питер, Ленинград, Петербург или Санкт-Петербург. Этот как имя-фамилия-отчество. Я его по всякому называю и принимаю любое название от собеседников. Вот только считаю, что Санкт-Петербург в разговорной речи звучит тяжеловато.


Первый раз я приехала в этот город в 14 лет. Когда поезд прибыл на Московский вокзал, мама, которая взяла меня с собой в служебную командировку, сказала:

— Ну что? Сбылась мечта идиота?
— Идиотки, — поправила ее я.
Но она действительно сбылась, эта мечта.
Перед приездом сюда я выучила наизусть карту Петербурга, схему метрополитена, каталоги Эрмитажа и Русского музея, Я могла существовать в городе без путеводителей и экскурсоводов, которых я до сих пор на дух не переношу.
Я стала ездить в Питер очень часто. В юности чуть не каждые выходные ездила сюда с друзьями. Маршрут данного паломничества был известен: билет в «сидячку», утро на Невском, «настоящий Сайгон», рок-клуб на Рубинштейна, а потом уже идешь к Казанскому — и там тебя «вписывают» на ночевку.
Жизнь была замечательна, мы умывались и чистили зубы в Русском музее (Макдональдсов тогда не было).

Год назад, будучи уже взрослой женщиной, имея за плечами два высших образования, два замужества и двухгодовалого ребенка, я сидела на Университетской набережной и «продавала
душу». Для меня не было большего соблазна, чем взять и остаться жить в Питере. Я взвешивала, торговалась, отказывалась и
возвращалась. Я прекрасно отдавала себе отчет, что, уезжая из Москвы, я теряю многое... Но! Если я буду жить в

Петербурге, то «не нужен нам берег Турецкий и Африка нам не нужна». За лето я уладила московские дела и прошлой осенью приехала в Питер на «вечное поселение».
Я прожила тут почти год. За это время много чего родилось. За что и только не бралась. Я писала сценарии для швейцарских мультфильмов, работала информационным редактором на ТРК «Петербург», написала пару детективов под чужим именем и публицистические статьи в журнал современной фантастики. Я испробовала все то, на что у меня не хватало смелости при достаточно сытой и упорядоченной столичной жизни. И ни разу не пожалела.
Подтверждением моей правоты оказалась беседа с двумя американцами в клубе «Пурга». Там, где каждую ночь празднуется ностальгический Новый год — с речью Брежнева, мандаринами, бокалом шампанского и боем курантов. Американцы мне рассказывали:
— Мы хотим быть ближе к культуре.
— А почему вы не поехали тогда в Париж или какую-другую Европу?
— Та Европа, в которую ездили американцы — как Хемингуэй или Генри Миллер — уже
умерла. Настоящая, большая Европа, не турис
тическая, не экскурсионная, а живая — сейчас
она в России.
Уже зная ответ, но исключительно из вредности, я спросила:
— А почему Петербург? Почему не Москва, которая столица?
Они очень серьезно ответили:
— Москва — это сНу, Деловой город. Бизнесцентр. Город денег, но не культуры.
Эти американцы снимали комнату у «хозяев» на Чкаловской («Наша хозяйка так редко готовит нам еду), учились на филологическом «в Герцена», но один из них признался мне, что на самом-то деле он хочет быть художником.
Мы пили с американцами абсент, подражая декадентскому Парижу начала XX века. Они важно капали в напиток горящий сахар, потом разбавляли его водой — и делали ритуальный глоток.
Я пренебрегала ритуалами и пила абсент неразбавленным и незажженным. Американцы смотрели на меня уважительно — как на «абсен-тного аборигена^ истинной Европы.


Все питерские знакомые, сколь могли, отговаривали меня от переезда, говорили:
— Для вас, москалей, Петербург — зто Невский проспект. Ты не сможешь жить тут — на окраине.
Это не правда. Петербург — это не только Невский проспект. Хотя Невский — это конечно тоже Питер.
Я поменяла несколько квартир за это время — жила на улице Радищева и на Средней Подъяческой, на метро Удельная или в Купчино, целое лето прожила у друзей в головном офисе издательства на Васильевском острове. Но никогда и нигде я не теряла «ощущение города». То, чего мне не хватало в Москве. Цельный город. Я воспринимаю Петербург — как биологический объект. Как нечто живое. Например, море. Или как землетрясение. Даже если отходишь от эпицентра на пару километров, то все равно — чувствуешь «взрыв».
Москва давно утратила эту цельность, архитектурный портрет, психологический образ — Москва — он надуман и не существует в реальности.

Яне верю в рязановскую «Иронию судьбы», при одинаковом названии станцией метро и даже улиц — невозможно перепутать Москву и Питер. Даже под качественном воздействием алкоголя.
Я могу неделями сидеть, не выходя из лома. Могу часами и сутками наматывать круги и «квадраты^ по историческому центру.
Но никогда не забываю, что я в Петербурге. Тут все другое, совсем-совсем другое. Тут другие скамейки и фонарные столбы, другие детские площадки (я никогда в Москве не видела самодельных детских площадок, как на проспекте Мориса Тореза — проволочный каркас лошадки и разноцветные грибочки, сделанные из старых крашеных тазов), тут другой воздух, другая вода, другие уличные птицы.
Меня всегда удивляло, что еще никто не додумался спародировать диалог из Рп1р РгсПоп, когда Винсент Вега рассказывает про Европу:
— Все дело в этих маленьких отличиях. Знаешь, как они Ыдтас называют? Ье Ыдтас.
И тут — то же самое. Привычная столичному слуху «шаурма» кличется «шаверма», причем с переменой ударения. Обшарпанный «подъезд» гордо зовется «парадной», причем нумерация этих самых парадных обычно начинается — «справа-налево» — то бишь, с конца. И нумерация квартир — также.
«Поребрики»-«бордюры», «бадлоны»-«водолазки», «булка»-«батон», «панель»-«тротуар» - об этом сто раз говорилось, И в ресторанах и в магазинах курица кличется исключительно курой. Но больше всего меня потрясла разница понятий «пончик-пышка», именно из-за их противопоставления. Все же круглое дрожжевое сладкое изделие, жареное в масле, с дыркой внутри и посыпанное сахарной пудрой — это пончик! Зовите
меня всю жизнь москвичкой-москалькой, но «пончик» я уступать не собираюсь. А «поребрики» вообще делаются из «бордюрного камня».
В Питере иная манера говорить, отличающаяся от московской. Речь идет о пресловутых «чн-шн». Замоскворецкий говорок, поддерживаемый театральной школой МХАТ — «булошная, скуш-ный, коришневыи, красошныи, доста тошный, ска-лошный». На что я всегда отвечала: «Ага.а еще — сутошные и месяшные, лодошная станция и старуха -клюшница», В Питере говорят «четьверг», в числительных «семь-восемь» не произносится мягкий знак, а пакеты называют мешками.
При зеркальности Московского и Ленинградского вокзала я их не путала даже до глобальной реконструкции, потому что только на Московском вокзале «девушка из радио» так четко проговаривает: «Счастливого вам пути!» Никаких там «щесливого», а именно — говорит так, как пишется.
В Петербурге совсем иная картина наружной рекламы и вывесок.
Многое совпадает с Москвой, рекламируется-то одно и тоже, иногда с вариациями. На щите с рекламой ювелирного магазина, где рыжеволосая красавица говорит: «Если любишь — докажи! » — отсутствует слово «если». Какие в Питере могут быть «если»! Все просто — «Любишь — докажи!».
А как звучит — Чебуречная «Приют гурмана»! Кстати, вот вся эта система чебуречных, котлетных, сосисочных, пельменных, шашлычных, блинных, рюмочных и закусочных в Москве уже отмирает, а тут цветет пышным цветом.
В Москве совсем иная культура питейных заведений. Культура и политика. Вресторан-

кафе-бар пойдет только человек с деньгами. С большими деньгами. Человек, стесненный в средствах, будет пить пиво на лавочке. А в плохую погоду купит бутылку в магазине и пойдет в гости. Дешевых заведений е Москве практически не осталось. Москва ориентируется на богатого человека. Питер способен удовлетворить любой вкус. Дорогие рестораны не уступают столичным ни по ценам ни по размаху, зато есть заведения и попроще. Бывает, что проще и некуда.
Не от недостатка денег, а исключительно ради развлечения мы с подругой придумали игру «Богатые парижанки». Правила ее таковы — в будний день выходишь на улицу с ограниченной суммой денег в кармане. Например, сто рублей. И задача не в том, чтобы выжить на эти деньги в центре города. А задача в том, чтобы провести весь день, ни в чем себе не отказывая. Вот самый простой распорядок: завтрак к «Блиндональдсе» на Жуковского, где обед «делового человека» стоит 29 рублей, а завтрак «праздной женщины» и того меньше. Если погода портилась — мы заглядывали в «секонд-хэнд» на Садовой и за символические копейки покупали себе теплые свитера (как следует поискать — можно найти и «ну-левочный»), потом отправлялись в кинотеатр «Спартак» и наслаждались шедеврами мировой киноклассики или свежими образцами европейского арт-хауса (жаль, что «Спартак» сгорел, в будни на дневных сеансах мы с подругой были единственными посетителями и тешили себя мыслью, что арендовали весь кинозал). После чего шли пить кофе с бесплатным шоколадом в «Строгановский двор».
Культурная программа в Петербурге вообще бесплатная — можешь наслаждаться, не покупая никаких билетов за вход в город-музей.
Вечер мы, как правило, заканчивали в кафе «Апельсин». По большому секрету могу сказать, что ужин — горячие мясные закуски и крепкие алкогольные напитки — обходился нам в 42 рубля, на двоих.
Питер — это город для жизни. А не для денег.
Петь дифирамбы Петербургу я готова до бесконечности. Но не все так уж гладко и сказочно.
Самое главный питерский минус — это метро. На мой взгляд, ерунду говорят те, кто уверяет, что, попав «под землю», перестаешь понимать — в каком городе находишься, И дело даже не в том, что петербургский метрополитен столь глубок, что расстояния между станциями огромны, и не в том, что интервал между поездами приближается к бесконечности. Хотя все вышеперечисленное тоже работает в пользу депрессивности и упадничества питерской «подземки».
Чего стоят эти тексты, которые зачитываются, когда ты медленно-медленно едешь на эскалаторе: «Проходите через турникет, не дожидаясь, когда «вертушки» повернется за предыдущим пассалси-ром.Накшкдуюступенъкуэсжалаторастановитесъ по двое". В общем, прекратите быть внимательными и взаимовежливыми и прекратите соблюдать правила техники безопасности. И тут же: «Бережно от-носитесь к имуществу метрополитена. Помните, что стоимость каждой ступеньки, эскалатора превышает три тысячи рублей». В состояние клаустрофобии меня повергает и текст, в котором приводится статистика «пассажиров, изувеченных эскалатором», особенно последний перл про «ребенка 1999 года рождения, который на станции " I 'остиный двор» вырвался из рук матери, взбежал на эскалатор, упал и получил травму — перелом первой фаланги пятого пальца левой руки».

кафе-бар пойдет только человек с деньгами. С большими деньгами. Человек, стесненный в средствах, будет пить пиво на лавочке. А в плохую погоду купит бутылку в магазине и пойдет в гости. Дешевых заведений в Москве практически не осталось. Москва ориентируется на богатого человека. Питер способен удовлетворить любой вкус. Дорогие рестораны не уступают столичным ни по ценам ни по размаху, зато есть заведения и попроще. Бывает, что проще и некуда.
Не от недостатка денег, а исключительно ради развлечения мы с подругой придумали игру «Богатые парижанки». Правила ее таковы — в будний день выходишь на улицу с ограниченной суммой денег в кармане. Например, сто рублей. И задача не в том, чтобы выжить на эти деньги в центре города. А задача в том, чтобы провести весь день, ни в чем себе не отказывая. Вот самый простой распорядок: завтрак в «Блиндональдсе» на Жуковского, где обед «делового человека» стоит 29 рублей, а завтрак «праздной женщины» и того меньше. Если погода портилась — мы заглядывали в «секонд-хэнд» на Садовой и за символические копейки покупали себе теплые свитера (как следует поискать — можно найти и «ну-левочный»), потом отправлялись в кинотеатр «Спартак» и наслаждались шедеврами мировой киноклассики или свежими образцами европейского арт-хауса (жаль, что «Спартак» сгорел, в будни на дневных сеансах мы с подругой были единственными посетителями и тешили себя мыслью, что арендовали весь кинозал). После чего шли пить кофе с бесплатным шоколадом в «Строгановский двор».
Культурная программа в Петербурге вообще бесплатная — можешь наслаждаться, не покупая никаких билетов за вход в город-музей.

Вечер мы, как правило, заканчивали в кафе «Апельсин». По большому секрету могу сказать, что ужин — горячие мясные закуски и крепкие алкогольные напитки — обходился нам в 42 рубля, на двоих.
Питер — это город для жизни. А не для денег.
Петь дифирамбы Петербургу я готова до бесконечности. Но не все так уж гладко и сказочно.
Самое главный питерский минус — это метро. На мой взгляд, ерунду говорят те, кто уверяет, что, попав «под землю», перестаешь понимать — в каком городе находишься. И дело даже не в том, что петербургский метрополитен столь глубок, что расстояния между станциями огромны, и не в том, что интервал между поездами приближается к бесконечности. Хотя все вышеперечисленное тоже работает в пользу депрессивности и упадничества питерской «подземки».
Чего стоят эти тексты, которые зачитываются, когда ты медленно-медленно едешь на эскалаторе: «Проходите через турникет, не дожидаясь, когда «вертушка» повернется за предыдущим пассажиром. На каждую ступеньку эскалатора становитесь по двое». В общем, прекратите быть внимательными и взаимовежливыми и прекратите соблюдать правила техники безопасности. И тут же: «Бережно относитесь к имуществу метрополитена. Помните, что стоимость каждой ступеньки эскалатора превышает три тысячи рублей». В состояние клаустрофобии меня повергает и текст, в котором приводится статистика «пассажиров, изувеченных эскалатором», особенно последний перл про «ребенка 1999 года рождения, который на станции «Гостины,йдвор»вырвалсяизрукматери,взбежал на эскалатор, упал и получил травму — перелом первой фаланги пятого пальца левой руки».
Ну ладно, эскалатор мы проехали, вниз спустились, но и тут нас не ждет ничего хорошего. Мрачные двери «горизонтальных лифтов» оптимизма не прибавляют. Из детского «чувства противоречия» остановки объявляются иначе, чем в Москве. Объявление звучит заранее, когда двери еще не открылись, и пассажир, вошедший в вагон не знает — куда он приедет. Но и это еще не самое страшное.
Москвичи не знают, что такое «час пик». Они
думают, что «час пик» — это когда на конечной
станции трудно сесть в вагоне. Наивные! «Час
пик» — это, когда на конечной станции трудно
влезть в вагон. Моя подруга, не имея богатого
опыта «ввинчивания в толпу», неоднократно вы
ходила без пуговиц на пальто.
Второй минус — это пункты обмена валюты. Никак не могу осознать, что за сам факт обмена я должна платить. Некоторые обменники выставляют таксу «35 рублей». То есть, если я захочу обменять 1 доллар, то должна оформить какой-то фиктивный счет в каком-то фиктивном банке, куда мне якобы перечисляют деньги в долларах, а оттуда снимают в рублях, после чего я должна отдать свой доллар, да еще и доплатить как минимум 5 рублей, после чего сказать «спасибо» — и уйти.
К заслуженным американским деньгам в Петербурге относятся с великим предубеждением. Как-то я получила гонорар в одном издании, в 20-долларовых купюрах. В банке у меня не приняли ни одну (!) денежку.
Я спрашиваю:
— Они фальшивые?
— Нет.
— Рваные, грязные, ветхие?
— Нет.
— А почему вы их не берете?
— Они мне не нравятся.
Долларам пришлось дождаться моей поездки в Москву, где их обменяли без лишних вопросов, по реальному курсу и без драконьих поборов.
Но это все мелочи. Действительно, мелочи. Я же приехала сюда не в метро кататься и не доллары менять. Я сюда жить приехала.
На самом деле, разговор про всяческие мелочи, про стилевые отличия — он бесконечен.
Трудоустройство в Питере определяется совсем иными правилами игры, чем в Москве. Точно также, как и попытка поймать «частника», никто не назовет тебе твердой «таксы», и работодатель и водитель-бомбила обязательно спросят: «А на какую сумму вы рассчитываете?»
Поиск съемного жилья это совсем другая, не московская история. Да что там жилье или работа! Один мой приятель считает, что даже у питерского алкоголизма другие корни:
— Посмотри! Люди тут начинают пить гораздо раньше. Днем на улице уже полно пьяных. А все почему! У них же метро на час раньше закрывается. Да еще всякие препятствия типа мостов присутствует. Им надо успеть нагуляться, прежде чем они домой явятся.
Зато другой московский приятель считал, что Петербург — это город-дурман. Продуманные декорации, где все жители — просто служители города-музея Раньше я на это обижалась. А теперь горжусь. Да, я — музейный работник «окна в Европу». Я здесь просто живу. В этом моя миссия и заключается.
Черт с ними — с поребриками и бордюрами.
Главное отличие, что в Москве люди трахаются, а в Питере — ебутся.
(с) Ева Пунш.

з.ы. если кто дочитает до этого места...я готова подписаться под каждым словом. а вы?