Обратимся к содержательным смыслам слова «перевод», которое имеет в русском языке гораздо больше значений, чем в любом другом.

«Кого это переводят?» — так спрашивали в позапрошлом веке в Орловской губернии, если была нужда уточнить, по кому из покойников звонили церковные колокола (кого «перезванивали»).

В «Толковом словаре» Владимира Даля интересующий нас смысл возникает не сразу, а после объяснения, что значит «долг переведен с лица на имение» («не тот вор, что крадет, а тот вор, что переводит»), «перевести щей» (налить лишку), «переводить вести» (наушничать, откуда «переводчивая гостья»), «переводить обмот» (пропускать обороты веревки по одному, не ослабляя всего обмота). В строительном деле различались потолочные и половые «переводины» (балки), а также «переводки» в печах, что лингвистически намекает на важность перевода в нашем понимании для общей культурной конструкции. Слово имело не только пространственное и социальное («переводные крестьяне»), но и временное измерение: «не переводя ни часу», то есть немедленно. «Переводитель» же — это не только тот, кто перемещал кого-то или что-то с места на место, но и истреблял клопов, крыс и мышей. С одной стороны, «коли тут житья нет, так жди перевода на тот свет», с другой — «у нас невестам нет переводу». В конечном счете, при всей своей амбивалентности это слово, основные значения которого сводятся к полному уничтожению чего-либо или переходу в иное качество, чревато превратиться в особую и вечно актуальную культурологическую категорию, приобретающую в российских условиях поистине библейский смысл — перевода народа через пустыню варягами, первосвятителями, «немцами», большевиками и «рыночниками» (в той или иной степени производящими саму эту пустыню, в частности невиданным переводом бумаги). Но имело оно и вполне конкретный оптимистический завет: «Переводчиково, переводческое дело — передавать все речи ясно и верно».