Я ехал к милой в грязном паровозе.
Стучали стёкла. Падали младенцы.
Стояла драка за последним полотенцем.
храпела баба в тридцать пятой позе.

Но паровоз застыл на скользком склоне.
И машинист, с утра напившись пьяным,
сорвал в пяти вагонах три стоп-крана
и воздух выпустив, издох в штабном вагоне.

А паровоз топтался перед камнем:
пойдёшь направо - быть без кочегара,
налево ждут нерусские татары -
секир-башка, пишите ярославне.

Ключ со звездой утерян шестигранной
и туалет закрыт теперь навеки.
Протухли пиво, сало, чебуреки
и кипяток иссяк в нутре титана.

Шёл паровоз. Торосы, торф, цыгане.
Разграблен был последним белочехом.
Ты знаешь, милая, я правда к тебе ехал.
Но умер от чесотки в Джезказгане.