Опять нужно гладить через день. Они скользкие, юркие, с таким тяжелым ремнем, который постоянно стаскивает их с гладильной доски...
Я хочу, чтобы он выглядел красиво. И я безропотно глажу. Хотя во мне все кипит. Как вода в том же утюге, вырывающаяся через дырочки в подошве, когда его ставишь вертикально. Но ему можно - мне нельзя.
Свои тоже вчера отутюжил и повесил в шкаф.
Повесил неаккуратно и они ночью брякнулись. Помялись. Я матернулся, когда обнаружил это утром.
- Да ладно, - сказал Сережка спросонья с кровати.
- Тебе значит наглаженные подавай, а я в мятых иди.
- Что ты на меня кричишь...
Глажу повторно.
Думаю, а ведь Сережкино "да ладно" просто сказано, чтобы я не кипятился. Становится стыдно, но прощения не прошу.
Целую в щеку и бегу на работу.
У Сереги болит голова. К смене погоды.