Зимы бывают разные: сухие и морозные, мокрые и сопливые. Чем сопливее становятся московские зимы, тем чаще вспоминаются совсем другие, что я накушался на службе с несокрушимой и непобедимой, тогда еще не опущенной ниже плинтуса и не разграбленной армии.

Как сейчас помню… прибыли мы в Февральск 28 мая 1987 года. Было утро. Нас загнали в армейскую баню, после нее выдали новое шмотье поганого зеленого цвета, а те вещи, еще пахнущие домашними пирожками, отобрали и пообещали отправить почтой домой. Однако, их растащили по себе дембеля… больше я ничего и своей беспечной прежней жизни не видел. Громыхая задубевшими от холода кирзачами, взвод новобранцев от войсковой бани добрался до 35 части, где было суждено пройти учебку, познакомиться с братьями нашими меньшими: айзербаджанцами, казахами и узбеками, норовящими по ночам устроить резню неверных. Когда мы пришивали знаки отличия к форме, я заметил поодаль остатки зимы. Под тенью зданий кое-где виднелись остатки обледеневшего снега. Так я познакомился со здешней зимой, никак не отдававшей землю, уже подоспевшему календарному лету.

Пролетело короткое дальневосточное лето. Зима наступила как-то неожиданно. Уже с 7 на 8 ноября выпал снег и не растаял до весны. Я до сих пор помню ту жуткую ночную метель, после которой температура воздуха не поднималась выше -15С. Снегу намело! Сугробы за ночь выросли на полметра. Утром весь батальон вывели на расчистку территории. В декабре морозы усилились до – 25С, а по ночам… до – 35С. Отопление не выдерживало, кое где лопались трубы. В январе ночью температура опускалась до – 50С. Забавно, что наш забортный градусник временами выходил из строя, показывая ахинею. Спирт в столбушке рассыпался на капли, и через замерзшие окна было непонятно на которую из капель надо ориентироваться. Временами градусник показывал и – 52С и – 55С. Только правдой ли было это? Однажды мой нос на караульном разводе пытался превратиться в огромную сливу! Но этому не суждено было сбыться, потому что капитан, проводящий сие мероприятие, прогнал меня отогреваться в штаб.

А ночью приключались разные странности. Чтобы разбудить караульного, мы вливали в него горячего чаю, а потом провожали его на пост, предварительно надев на него ватные штаны и полушубок. На посту караульный надевал еще сверху оргоменный черный тулуп из овчины, превращаясь в часового.

Как-то раз, только вернувшись со смены, мы услышали тревожный сигнал со второго поста. Мы похватали оружие, и, заряжая его на ходу, рванули на зов часового. Бедолагу мы разыскали на консервации, где охранялись строительные машины, ПРМ и прочая законсервированная на зиму техника. Вовка сообщил, что кто-то там ходит, и что-то там трещит. Выяснилось позже, что пацаны влили парню чефира… поэтому ему казалось, что отблеск и тени от лампы – это бандюганы, а жуткий треск металла на морозе – это раскурочивание въездных ворот. Слава богу, все обошлось, он даже не начал палить боевыми патронами. Шутка ли 30 штук за раз с перепугу высадить?

Другой случай был на складе вооружения, когда часовой удирал от собак, которые хотели поиметь его на обед. Там уже все было по-взрослому. Убегая, парень застрелил пару озверевших животных, которых тут же съели сородичи. А тем временем часовой отсиживался на вышке. Потом пришлось идти на поклон к начальнику склада артвооружения, чтобы пополнить запас патронов.