28 декабря… утро… наверно самый тяжелый день… к девяти часам утра стали съезжаться родственники. Пришлось экстренно эвакуировать Катю, чтобы она не видела слез и не слышала рева. Заодно отвез дополнительные табуретки… и кое-что из продуктов.

К десяти часам приехали мужики с работы, помогли родных отвезти к моргу. Там постояли недолго, потому что прощание назначили в Никольской церкви после отпевания в 11:00. Когда приехали в церковь, там шла еще молитва. По счастью никого не крестили, поэтому когда все закончилось… примерно около 12-ти часам… началось отпевание. Три дня державшая себя в кулаке Лариса выплакалась в церкви. Что-то все же есть в этом… наверно общая атмосфера очищения, которая все же женщинам ближе, чем мужчинам.

На земле есть два места, где хорошо думается и наступает умиротворение – это храм и кладбище. В храме очищается душа, а на кладбище она находит успокоение. Там хорошо думается о том, что сделано и что еще можно сделать за свою жизнь.

Прибыв на кладбище, пришлось поругаться с агентом. Тот толком не объяснил где копать могилу. Поэтому работяги вместо первой линии выкопали в третьей. Ну никак не складывалось… у меня даже закралась мысль, что Лешка преставился раньше времени, получилось, что ему и могилу не вырыли. Бригадир, изрядно поддатый сначала заявил, что копать никто ничего не будет, но потом все же землеройки оживились, и через полчаса могила была готова.

Лишние пара часов в храме, да еще полчаса на кладбище… на свежем воздухе дали свои результаты. Женщины выплакались, наступило успокоение. Простились с Алексеем еще в церкви, там же и забили гроб. Может поэтому не было и слез на кладбище. Пока рыли могилу, я с мамой сходили на участок, где захоронен мой отец. Как раз прошло чуть больше, чем четыре с половиной года с его похорон. Он умер в високосный год.

Рабочие привычно опустили гроб. Каждый из присутствующих бросил по три горсти земли… минут через пять вырос над могилой холм, в который воткнули крест с именем похороненного. А мне подумалось: «Как хочется, чтобы мы заселяли эту землю… где-нибудь ближе к ста годам… хочется еще понянчить внуков и правнуков…»

Поминки были скромными. Видимо за день все так устали, что плакать уже никто не мог. Перед тем, как начать поминать, крестная жены прочла молитву за упокой. Вечером осталась одна машина, моя. Мне досталась почетная роль – развести гостей. Вот тут я и пожалел, что машина не резиновая. Ездил почти через весь город раз пять к станции, что бы доставить народ из точки А в точку Б…

А помянуть толком я Лешку смог только дома. Водки не оказалось, а вином не хотелось. Тогда я нашел можжевеловую водку, ту, что кличут джином. Тоже ничего… и запах приятный…

Пусть ему земля будет пухом.