Имя Татьяна (по-старинному – Татиана, уменьшительно-ласкательно - Таня, Тата, Туся, Яна, Танюша, Танечка, Танюсик и т.д.) происходит от латинского «Татиус». Именно так звали сабинского царя, убитого в поединке небезызвестным Ромулом. Народ, над которым властвовал Татиус, жил, по одной версии, на холмах Рима, а по другой - в центральной Италии севернее «Вечного города». Самая знаменитая легенда о народе сабинов посвящена похищению женщин. В первые годы после основания Рима Ромулом там проживало мало женщин. Ромул устроил игры, на которые пригласил сабинов вместе с их семьями. Во время игр римляне похитили незамужних сабинянок. Это послужило поводом к войне. Когда римляне и сабины вступили в сражение, похищенные сабинянки бросились между сражающимися и тем самым прекратили битву и принудили заключить мир.
А у древних сирийцев было имя Татиан. Так звали основателя сирийской литературы (II век н.э.). Это сложное имя, состоящее из двух частей: татул - господин и ану - небо. Среди ранних христиан было много сирийцев; не исключено, что женское Татиана – это производное от мужского Татиан.
Впрочем, возможно, что имя Татьяна происходит от древнегреческого слова «татто», что означает «устанавливать», «определять», «предписывать». В этом случае имя Татьяна обозначает «устроительница», «учредительница», «повелительница», «назначенная», «устанавливающая»… А в настоящее время словом «татто» порой называют татуировки; некоторые салоны так и зовутся – «салоны Татто». Вероятно, это связано с тем, что греческое слово имеет еще одно значение - «ставить в боевой порядок». Ведь искусство росписи по телу как раз и связано с выходом на «тропу войны», с желанием показать противнику свои боевые заслуги (вспомните вождей индейских племён!). К тому же у тех же римлян центуриев - командиров подразделений бойцов-всадников – называли «татианцы». Также в финском городе Хамина в настоящее время, раз в два года, в июле, проходит фестиваль военной музыки под названием «Хамина Татто».
…Кстати, считается, что самая спокойная из «устроительниц» - Татьяна с отчеством Михайловна. Одаренная и довольно спокойная Татьяна – дочь Владимира, а Татьяна Николаевна очень упряма.

Университет в подарок

Ивану Ивановичу Шувалову (1727 – 1797 г.г.) повезло. Его предки были мелкими дворянами и скромно жили в поместьях Костромской губернии. Их «возвышение» началось с того, что Петр Шувалов взял в жены Мавру Шепелеву, близкую к императорскому двору. Эта Мавра не отличалась добронравием (один из современников сказал о ней весьма оригинально: «Это ведьма огурец»), но зато выполняла при царице Елизавете Петровне весьма почетную должность «чесальщицы». Мавра умерла, и, казалось бы, Шуваловых должны были быстренько отодвинуть обратно, в тень, в глушь… Но был у Петра Ивановича Шувалова брат Иван.
Тетушка Мавра вовремя подсуетилась: словно ненароком обратила внимание влюбчивой Елизаветы на красоту своего племянника. Вскоре свита любезной дочери Петра Великого пополнилась еще одним пажем. Затем Елизавета произвела пажа в звание камер-юнкера. Это равнялось открытому признанию нового фаворита. Умный («Я вечно его находила в передней с книжкой в руках», - написала об Иване Екатерина Вторая), старательный, внимательный, всегда готовый помочь, безмерно любящий императрицу, родину и свою семью… И меценат – благодарный слушатель, тонкий ценитель и знаток изящного, страстный коллекционер, щедрый, немелочный богач, в поощрении науки и культуры
Благодаря Ивану Ивановичу в Москве открылись первые гимназии, в Петербурге была основана Академия Художеств… Шувалов подружился с Ломоносовым. Результатом их общения и взаимопонимания стал первый русский университет – по образцу европейских высших учебных заведений, «где люди всякого звания свободно наукою пользуются».
И теперь пришло время Ивану Шувалову «подгадать» и «угодить»!.. Но если тетушка Мавра в свое время старалась ради племянника, то Иван потрудился для любимой матушки. 12 января 1755 года, в Татьянин день, он отдал императрице указ об учреждении в Москве университета, - и самодержица его подписала. Затея удалась: Иван Иванович не только принес пользу обществу, но и сделал необычный подарок своей матери, графине Татьяне (в девичестве Ростиславской). Сердечно поздравляя ее с Днем ангела, он произнес – что называется, коротко и ясно: «Дарю тебе университет!». Потом эта фраза сделалась крылатой…
К сожалению, о матери Ивана Шувалова, фаворита императрицы Елизаветы, мало что известно. Если бы не нынешний МГУ – графиню Татьяну совсем позабыли бы… Но, что уж говорить, - не каждому достаются такие большие подарки.

Татьяны из народа

«Ее сестра звалась Татьяна…». К этой знаменитой строчки из «Евгения Онегина» Пушкин сам сделал примечание: «Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например, Агафон, Филат, Федора, Фекла и пр., употребляются у нас только между простолюдинами». В 18 – 19 веках женские имена резко делились на «крестьянские» (Агафья, Акулина, Ксения, Марина и т.п.) и «дворянские» (Александра, Елизавета, Ольга, Юлия и т.п.). Последние «подразделялись» на имена петербургской (особенно придворной) аристократии и имена провинциального дворянства. Первые тяготели к именам, имеющим французские параллели (комическая неестественность такой замены для имени главной героини «Евгения Онегина» подчеркнута в строчках «И смело вместо belle Nina поставил belle Tatiana»). Вторые сближались с основной массой имеющихся в православных Святцах имен, то есть с именами «чисто крестьянскими».
Дочерью простых крестьян была «удалая девка» Танька, разбойница Ростокинская. Из простолюдинов, да не лыком шита: ведь эта атаманша в елизаветинские времена сделалась владелицей (правда, «неофициальной», как сказали бы сейчас) целого края! О Таньке слагались народные песни. Даже село Тайнинское начали называть Танинским… Позже Танька стала героиней авантюрного романа Любецкого «Танька, разбойница Ростокинская, или Царские терема», опубликованного в 1834 году и быстро ставшего популярным.
Искательница приключений родилась и выросла в селе Ростокино, что на берегу Яузы, как раз в том месте, где впадает в нее речушка Стебельки. Место там было самое что ни на есть разбойничье: большая дорога бежала среди глухих лесов и богатых поместий. Повзрослела лихая Танька, собрала шайку – и взялась грабить обозы, нагоняя страх на толстых купцов.
Долго гуляла атаманша Татьяна по окрестностям Москвы. В народе шептались: построенные водопроводы Танюхина «компания» облюбовала, теперь там разбойничьи логовища, притоны!.. Да уж, знала Танюха, какое убежище предложить своим «романтикам с большой дороги»! Как-никак, через Ростокино проходил первый московский водопровод. Из здешних ключей по сложному инженерному сооружению, которое спроектировали генерал Ф. Бауэр и полковник И. Герард, как говорится, «самотеком» бежали до Москвы и накапливались в водохранилище на Трубной площади 330 ведер воды ежесуточно.
Только вот не студеная вода принесла несчастье бесшабашной Татьяне. Сгубила девицу страсть к «зелену вину». Спиртные напитки атаманша пила часто и с удовольствием; в честь нее один кабак в центре столицы так и назвали – «Танька», или «Татьянка» (кому как больше нравится!). По одним сказаниям, это питейное заведение находилось у Мясницких ворот, по другим - на Пегировке, напротив нынешнего Театрального училища. В конце концов взяли атаманшу по пьяному делу в кабаке, заточили в подземелья Тайного приказа… Недаром говорят, что женщины с именем Татьяна нередко бывают самоуверенными – и в то же время легковерными и беспечными.
Пусть не крестьянской, но тоже не из «знатных» была Татьяна Дмитриева (по другим источникам, Демьянова), более известная как цыганка Таня, истинная «примадонна» тридцатых годов 19 века. В годы правления Николая I аристократы любили ездить к цыганам, чтобы полюбоваться их пляской и послушать их пение, - да и просто поговорить «о том, о сем». Такие «мероприятия» придавали дворянским кутежам жарко-страстный, прямо-таки экзотический и романтический оттенок. При этом аристократическая молодежь получала и эстетическое наслаждение: цыгане замечательно пели и танцевали, наполняя сердца многих знаменитых поэтов, писателей и художников России то буйным весельем, то темной тоской…
С черноокой красавицей Таней был дружен Пушкин. О своей первой встрече с поэтом Таня рассказывала так: «Поздно уже было, час двенадцатый, и мы все уже собирались спать ложиться, как вдруг к нам в ворота постучали… «Ступай, Таня, гости приехали, слушать хотят». А я только косу расплела и повязала голову платком. Такой и выскочила. Оказалось, приехал Нащокин, а с ним еще один, небольшого роста, губы толстые и кудрявый такой. Увидел меня, так и помер со смеху. Показывает на меня господам, кричит – «поваренок». А Нащокин ему и говорит: «А вот, Пушкин, ты послушай, как этот поваренок поет». Как я пропела, Пушкин с лежанки скок и кричит мне: «Радость моя! Извини, что я тебя поваренком назвал. Ты бесценная прелесть, а не поваренок». И стал он к нам с тех пор часто ездить. А мы всё читали, как он в стихах кочевых цыган описывал. А Пушкин сказал: «Я на тебя новую поэму напишу…».
Запомнилось Танюше и то, как великий русский поэт заедал шампанское блинами! А перед свадьбой Александр Сергеевич попросил цыганку спеть ему что-нибудь «на счастье». Таня тогда «в тоске была» и исполнила для него то, что первое пришло в голову, - грустную свадебную песню «Ах, матушка, что так в поле пыльно?». Пушкин расплакался. «Подняла я глаза, а он рукой за голову схватился, как ребеночек плачет, - рассказывала потом цыганка. «Что с тобой, Пушкин?» – забеспокоились друзья. В ответ поэт вздохнул: «Эта ее песня всю мне душу перевернула, она мне не радость, а большую потерю предвещает!..».
Кроме того, Таня гадала Пушкину на картах и предсказала «смерть от светловолосого».
Другой поэт, Языков, влюбился в Таню безумно! «В ноги мне повалился, голову на колени уронил, плачет: « Я, говорит, на тебе женюсь. Пушкин на красавице женился, и я ему не уступлю»… Такой смешной был», - говорила сама певица. Тане, своей пылкой любовнице, Языков посвятил московский цикл стихов (1831 год).
Всемирно известная певица Анжелика Каталани, посетив Москву в 1830 году, отправилась послушать цыганский хор Ильи Соколова. Восхитившись талантом Тани, она одарила ее дорогой венецианской шалью, которую сама получила в награду за пение от Папы Римского.
Кстати, в 2000 году в Санкт-Петербурге, в Пушкинском театральном центре поставили спектакль «О вы, которые любили…» - о современницах Пушкина. Главные героини постановки - Александра Фукс, Александра Каратыгина-Колосова, Анна Керн, кавалерист-девица Надежда Дурова и цыганка Таня. Роль страстной певицы сыграла Зинаида Шарко. Она показала, насколько «дочь шатров» и поэт были душевно близки, как они понимали друг друга. Спокойная, отстранённая Шарко поражала достоинством, благородством – и печалью. «Таня» появлялась на сцене в черном платье, украшенном традиционными цыганскими золотыми монистами, и с золотой повязкой на голове. Она пела «Миленький ты мой, возьми меня с собой...». Она сокрушалась (уже будто в трауре, без блестящих украшений), что невольно предрекла поэту беду накануне его женитьбы... «Убили сердешного!» - кричала она, покрывая черным платком голову.
«Ими руководит ясновидение» - так говорят о женщинах, носящих имя Татьяна. Порой добавляют: «Татьяны покоряют мужчин заботливостью, окружают их нежностью и теплом»…

Тургенев и сестра анархиста

Иван Сергеевич Тургенев любил природу окрестностей Орла. Именно в Орловской области, в Шашкине, Тургенев познакомился с Татьяной, сестрой своего друга - известного теоретика анархизма и народничества Михаила Бакунина. Она была образованной (знала несколько языков, «углубленно» интересовалась даже философией!) музыкальной, возвышенной. И немножко сентиментальной. Чем не Муза? Тургенев и стал называть сестру революционера своей Музой, а в письмах сообщать, что ее жизнь «может приобрести и для других высокое и святое предназначение». И еще: «Дайте мне Вашу руку и, если можете, позабудьте все тяжелое...».
Стихи Тургенева полнились такими же «полупризнаниями»:
Дай мне руку, и пойдем мы в поле,
Друг души задумчивой моей...
Наша жизнь сегодня в нашей воле,
Дорожишь ты жизнию своей?
Если нет, мы этот день погубим,
Этот день мы вычеркнем шутя.
Все, о чем томились мы, что любим,-
Позабудем до другого дня...
Пусть над жизнью пестрой и тревожной
Этот день, не возвращаясь вновь,
Пролетит, как над толпой безбожной
Детская, смиренная любовь...
Светлый пар клубится над рекою,
И заря торжественно зажглась.
Ах, сойтись бы я хотел с тобою,
Как сошлись с тобой мы в первый раз.
" Но к чему, не снова ли былое
Повторят?" - мне отвечаешь ты.
Позабудь все тяжкое, все злое,
Позабудь, что расставались мы.
Верь: смущен и тронут я глубоко,
И к тебе стремится вся душа
Жадно так, как никогда потока
В озеро не просится волна...
Посмотри... как небо дивно блещет,
Наглядись, а там кругом взгляни.
Ничего напрасно не трепещет,
Благодать покоя и любви...
Я в себе присутствие святыни
Признаю, хоть недостоин ей.
Нет стыда, ни страха, ни гордыни.
Даже грусти нет в душе моей...
О, пойдем, и будем ли безмолвны,
Говорить ли станем мы с тобой,
Зашумят ли страсти, словно волны,
Иль уснут, как тучи под луной,-
Знаю я, великие мгновенья,
Вечные с тобой мы проживем.
Этот день, быть может,- день спасенья.
Может быть, друг друга мы поймем.
Возможно, Татьяне Бакуниной Тургенев посвятил и это произведение:
Заметила ли ты, о друг мой молчаливый,
О мой забытый друг, о друг моей весны,
Что в каждом дне есть миг глубокой, боязливой,
___Почти внезапной тишины?

И в этой тишине есть что-то неземное,
Невыразимое... душа молчит и ждет:
Как будто в этот миг все страстное, живое
___О смерти вспомнит и замрет.

О, если в этот миг невольною тоскою
Стеснится грудь твоя и выступит слеза...
Подумай, что стою я вновь перед тобою,
___Что я гляжу тебе в глаза.

Любовь погибшую ты вспомни без печали;
Прошедшему, мой друг, предаться не стыдись...
Мы жизни хоть на миг друг другу руки дали,
___Мы хоть на миг с тобой сошлись.
В результате Татьяна Бакунина, как и ее тезка, пушкинская Ларина, первая заговорила о любви - не намеками, а «прямым текстом»: «Расскажите кому хотите, что я люблю Вас, что сама принесла к ногам Вашим мою непрошенную, мою ненужную любовь». Тургенев ответил не слишком пылко: «Я никогда ни одной женщины не любил более Вас, хотя не люблю и Вас полной и прочной любовью». В общем, как говорила впоследствии сама Татьяна Бакунина, его посетила не любовь, а «фантазия разгоряченного воображения».
Для Ивана Сергеевича это было время поисков единственной возлюбленной – «самой лучшей» - и настоящего пути в жизни, своего истинного предназначения. Писатель был свободен, богат, независим; он мог себе позволить эти неторопливые поиски методом проб и ошибок. Роман в Шашкине получился коротким, и вскоре Иван и Татьяна «разошлись, как в море корабли». Тургенев, поначалу посвящавший Тане поэтические строки, позже отчего-то довольно жестко изобразил ее в «Записках охотника».
В общем, восторженная девушка полюбила искренне, сильно, а писатель только «увлекся». Да, конечно, всякое бывает, но Таня Бакунина очень переживала… Впрочем, некоторые утверждали, что расставание было вынужденным, и сам Тургенев тоже тосковал. Но он просто не мог иначе!