Пустые пластмассовые бутылки
вдоль сергиево-посадской ветки
ветки голых деревьев как вилки
тянутся к солнца горячей розетке
важничают друг перед другом две шлюхи
свой телефон на листке бумаги
сунул им выходивший в Челюхе
парень - похвастаются в общаге
мусором мокрым забиты овраги
чуствую - не пережить это утро,
лишь взгляну, как бревенчатые бараки
чьей-то рукой расставленны мудро

(с) Андрей Родионов

Случаютсо такие мимолетные мысли, которые додумывать тяжко, а не записать стыдно. Записываю.
В субботу за обедом, при взгляде на такую знакомую посуду и вкусную еду, подумалось, что, помимо общей неправильности самоубийства (в смысле нанесения вреда собственной карме и подгона неподъемных хлопот родственникам), существует еще бытовой поворот невыносимой жестокости - непоправимо разрушается эта вот обыденность: как им, оставшимся, теперь без тебя готовить, есть, мыть посуду, стелить постель, смотреть по телевизору твои любимые передачи, думать, куда девать твою ношеную одежду, понимать, что все накопленные за жизнь в эпоху дефицита полотенца и пододеяльники никто так и не успеет сносить, убираться, натыкаясь на твои вещи, разбирать твои ящики с ксероксами и спрессованными клочками бумажки, исписанной бисерным почерком, вдыхать запах смерти, все это пропитавший за считанные секунды...