Это цитата сообщения Раххаль Оригинальное сообщение

В те дни она работала ангелом хранителем на полставки, а я заканчивал пятый курс политехнического института. Диплом приближался с необратимостью сошедшей лавины, но в моей жизни по-прежнему не ощущалось никаких перемен. Минимум обязательств, максимум удовольствий и никакой определенности даже в самом, что ни на есть недалеком будущем. Одним словом, студент…
Решение скрепить наши не прохладные отношения подписью, штампом и золотым кольцом на безыменном пальце пришло неожиданно, и, вопреки моим опасениям, было воспринято на ура. Условие только одно и самое обыкновенное: все материальное обеспечение новой ячейки общества целиком и полностью ложится на мои не слишком широкие плечи. А значит, мне позарез нужна какая-нибудь работа. Нет, не какая-нибудь, а непременно хорошая, престижная и высокооплачиваемая. Цель, достойная настоящего мужчины.
Она ангел…
Ангел-хранитель. Кто не знает, что это такое, тот вряд ли поймет. Каждое мгновение быть рядом с объектом, защищать его, помогать, подталкивая к единственно правильному решению. Думать на десять ходов вперед, просчитывая вероятности и оценивая возможные риски. Знать, что ставка в этой игре зачастую не только жизнь, но и душа. Помнить, что насчитывать можно только на себя, а открываться нельзя. Никому. Даже объекту. Нет, прежде всего, именно объекту.
Нельзя воспринимать его как человека, мужчину или женщину. Нельзя становится его другом или любовницей. Нельзя вмешиваться в его личную жизнь сверх необходимого минимума, а также влиять на нее в своих корыстных целях. Нельзя преследовать личные интересы, но с другой стороны, нельзя и отстранятся, думая о нем просто как о своей работе, которую необходимо выполнить, потому что так надо… Надо жить рядом. Именно жить и исключительно рядом. Не близко, но и не далеко. А это совсем не так просто, как может показаться на первый взгляд.
Все здорово осложняется тем, что ангелов-хранителей очень мало, а людей много и чуть ли не каждый из них время от времени (а то и постоянно) нуждается в помощи с их стороны. Поэтому многие ангелы берут по пять, десять, а то и по двадцать человек под свою защиту и покровительство. Ищут помощников. Пытаются совмещать. Конечно, ни к чему хорошему это не приводит...
А что делать?
Во всяком случае, даже такая несовершенная защита лучше, чем ничего.
– Это, наверное, самое плохое из всего, что могло с тобой случится.
– Почему? – иногда я отказывался его понимать.
– Ты человек, а она ангел. Знаешь, как это называется? Мезальянс!
В институте и за его пределами Олежка был известен как человек самых вольных взглядов, приверженец оккультных наук и богемного образа жизни, ценитель современной музыки и продажной любви. Его противостояние с деканатом вошло в историю факультета. Только на кухне, в кругу самых близких друзей он разрешал своей тайной приверженности традициям вырваться на волю и править бал. Сказанное здесь почти всегда резко отличалось от того, что он говорил везде. Это раздражало…
– Олег, я тысячу раз повторял…
– Красота еще не повод для любви.
– Допустим, – нехотя согласился я.
А внутри кричал от негодования. Олег сознательно использовал запрещенное оружие, – строчку из моей собственной песни.
– Ты ее любишь… Или думаешь, что любишь. А на самом деле…
– Она не суккуб.
– Ха! Если бы…
Олег презирал ангелов.
Может быть, потому что сам принадлежал к серому племени ночных охотников, хотя мне бы и не хотелось так думать. Оборотень, так же как и человек, может пойти против воли стаи, ничем, в принципе не рискуя, но ему так же сложно расстаться с некоторыми предрассудками. Воспитание…
– Извини, Олег, но это моя жизнь. И мне решать…
Он нехотя кивает.
– Твоя…
– Ты мне друг, но она мне дороже.
– Знаю, – проворчал оборотень.
– Тогда к чему этот разговор?
Он вскинул голову и впился в меня своим нечеловеческим взглядом.
– Я должен был попытаться. В последний раз... Я хочу иметь право смотреть тебе в глаза. Может быть, я и преступник, но пока еще не подлец. Я помню, что такое честь серого. И не хочу забывать, даже ради сохранения нашей с тобой дружбы. Прости.
Он встал и резко, одним движением, подхватил свою сумку.
– Прощай…
– Но почему?! – чашка полетела на пол.
Он долго молчал, а потом тихо сказал:
– Спроси у нее.
И ушел…
Я никогда не задавался простым, в сущности, вопросом – а почему? То, что я каждый день сталкиваюсь с оборотнями и вампирами, живу с ангелом, дружу с демоном или местным домовым из третьей квартиры, это нормально. Их много, чуть ли не каждый десятый из нас. Да и оставшиеся, если разобраться, вряд ли все поголовно чистых кровей. Скорее даже наоборот. Тысячелетия сосуществования, это, знаете ли…
Странно другое. Они откровенничают, не таятся, не запираются и никогда не пытаются обмануть. В крайнем случае, скажут не все, о чем-нибудь умолчат. Но это редко…
Тот же Олег сразу признался. Никто его за язык не тянул. Я еще долго поверить не мог, думал, красуется. Он только пожимал плечами и не спешил с доказательствами. Пока однажды ночью нас не прижали к стенке и не приставили нож… После той драки я уже при всем желании не смог бы забыть окровавленной пасти и диких, совершенно нечеловеческих глаз. Мы чудом остались друзьями…
Незадолго до нашей встречи он отбился от стаи, а я поссорился с родителями, уехал из города и поступил в институт. Мы всегда понимали друг друга.
Пока не появилась она…
Она влюбляла в себя мимолетной улыбкой, случайным взглядом, легким движением губ. Ангел, чего уж тут говорить… Не знаю, зачем она выбрала именно меня. Рядом всегда были ребята умнее, сильнее, приятнее и намного богаче меня. Она могла выбирать. И, тем не менее, однажды вечером она оказалась в моих объятиях. Той ночью она была сущим ангелом, даже больше чем когда-либо…
Я умирал от наслаждения, а она, смеясь, возвращала меня к жизни. В прямом смысле этого слова…
– Олег заходил, – сказал я первое, что пришло в голову, просто чтоб не молчать.
– И что говорил?
Я усмехнулся.
– Он прав.
– Что?!
С первого взгляда я понял, что случилось что-то ужасное. Но боялся признаться в этом, даже перед самим собой. Она оказалась честнее меня. Усталость. Это сразу бросалось в глаза. Темные круги под глазами, впалые щеки, приспущенные уголки рта, небрежно отброшенная за ухо прядь золотистых волос. Улыбка померкла, почти умерла. В глубине серых глаз засела тоска. Серая и шершавая, как будто бетон, такая же твердая… и долговечная. Пройдет много лет, прежде чем ветер разобьет этот камень, раскрошит осколки, развеет песок…
– Что-то случилось?
Она упала в мои объятья, как в омут, и руки, как волны сомкнулись над ней. Это не слезы, подумал я, когда первая капля упала мне на лицо. Ангелы ведь не плачут…
Оказывается, я ошибался.
– Они умерли.
– Кто?!
– Те, кого я должна была защищать…
– Они… То есть все?!
– Только… четверо. Двоих успели прикрыть. Спасибо ребятам…
Да, это беда.
– Ты не виновата…
Это говорят всегда, так принято. Она отстранилась и резко ударила, почти не замахиваясь. Щеку обожгло жидким свинцом. Боль от пощечины, это не боль от удара. Это, прежде всего, очень обидно, стыдно и только в самом конце действительно больно…
– Не смей! Это я… Я виновата!
– Нет!
– Да! Я забыла про них. Я старалась всегда быть рядом с тобой. Они…
Женские слезы – всегда только слезы. Но как все-таки больно, когда плачет любимая. И самое обидное, что ничего, ну совершенно ничего нельзя сказать или сделать, чтоб она опять рассмеялась.
Олег бы посетовал, что некого убивать…
Я бы сказал немного иначе: нет таких слов…
– Наверное…
– Милая!
– Нет, наверное, так и должно было быть. Ты такой хороший, очень хороший, ты самый лучший! Ты даже представить себе не можешь, какой ты хороший! А я всего лишь обыкновенный ангел. Не самый красивый, между прочим. И не везучий… Я просто не могу быть рядом с тобой. Ты заслужил больше, чем я могла тебе дать. А эти… Люди. Это всего лишь повод. Судьба. Так должно было случится…
Я плохо понимал слова, но смысл…
Да, его я понимал слишком хорошо.
– Не отпущу.
– Глупый! – никогда еще ее голос не звучал так ласково и так грустно. – Такой хороший и такой наивный…
– Ты ангел!
Она тихо улыбнулась.
– Только для тебя…
И растаяла в воздухе.
Я понял, что она не вернется. Заплакал. Действительно плакал, не стесняясь собственных слез. Олег первый почуял неладное и явился минут через сорок, злой и циничный, с бутылкой водки наперевес. Чуть позже подтянулись и остальные. Пьянка продолжалась за полночь, и хотя весело никому из нас тогда не было, мне было терпимо, умерено больно. То есть я катался по полу, плакал и выл на луну, зато не умирал. Не запирался в четырех стенах глубокой депрессии. Даже не задумывался о самоубийстве. А остальное, согласитесь, не так уж страшно.
А потом был диплом, выпускной, новая работа и поступление в аспирантуру, новые лица, очередные проблемы. К Новому Году, когда все устаканилось, и я снова стал отдаленно похожим на самого себя прежнего, боль стала тише, а лютая тоска обернулась влажной печалью. Только с тех пор до сих пор, и, наверное, уже навсегда, я не могу произнести это слово… Да и слышать его мне, если честно, мучительно больно. И даже писать. Слово ан…
Анг…
Ангел!