О, мой Якопо, о, мой кларнет из бакелита!..
Пока ты корчишься незримо, ожидая, как позовут, напрягаешь края ушей, улавливая вибрацию намерения, и сердце твоё на весу, обрывается, зная, что нет, нет, без тебя хорошо. Пока убираешь руки за спину, чтобы не вторгнуться и запястьем, выгнутым от скрученной в жгут вдоль вдоха тоски тяги опаски, в счастливое прекрасное пространство того, кто. Пока стынешь, угадывая по напряжению лицевых мышц неуместную собачью просьбу снизу вверх: пожалуйстапожалуйстапожалуйста, заметь, что я стараюсь не скулить пристойно в сторонке.
Та сторона, обожаемая до прикушенного языка та недоступная сторона, видит твою прямую спину, фарфорово-безразлично-вежливые углы губ, книжку в руках, размытый дивным боке солнечный сад на заоконном плане... и не зовёт.