«Роковой гений, загадочный волшебник, трагический художник, эгоистический поэт, холодный и хитрый литературный честолюбец, таинственный герой, маг, спирит, Дон-Жуан, Наполеон, анархист, черносотенник, космополит, скептик, сплетник, ницшеанец, и солипсист, кружковист, брезгливый москвич, скрытный, острый и рассудочный, — как только его не определяли, кем для себя не делали! И Брюсов со всеми был действительно тем, кем его желали видеть. Не то чтобы он сознательно играл роль, нет, но все эти личины, равно, были ему так чужды, что он, не замечая, носил их с одинаковой легкостью…»

 

В декабре этого года — юбилей поэта, 145 лет со дня рождения поэта, прозаика, литературоведа, переводчика, одного из лидеров русского символизма Валерия Яковлевича Брюсова (13 декабря 1873— 24 октября 1924). 

 

Говорят, эти стихи Брюсова они были написаны именно под впечатлением от женских портретов кисти Больдини.

 

«Свой», «Человек-поэт», «Одержимый», «...всех покоряя, — ты вечно покорен: То зелен, то красен, — то розов, то черен…» — так писала о Брюсове Зинаида Гиппиус. Он отвечал ей: «Женщина, безумная гордячка! Мне понятен каждый ваш намек…».

Отношение Брюсова к #Гиппиус резко менялось, в 10-е годы ему пришлось разочароваться не только в Гиппиус-писательнице, но и в Гиппиус-критике. Настроения Зинаиды Николаевны после эмиграции тоже стали иными — тому свидетельством эмоциональный очерк «Одержимый»» — это уже не «Свой».

И хотя Гиппиус пытается отмежеваться от Брюсова, но именно она написала поэту полторы сотни писем, — больше, чем кто-либо другой. Поэтом позволим ей эмоционально высказаться о лучших годах Брюсова. И заметьте, столько живописных эпитетов в тексте, — словно описание картины:  

 

Зинаида ГИППИУС:

«Нет, конечно, Брюсов нисколько не феномен и не чудо. 

Не один он на свете свой и чуждый всем. Мы говорим о нем, потому что он виднее, потому что в его природу вложена еще яркая способность самопроявления — сильный стихотворный талант. Кроме того, — нет и совершенства, как нет чуда. Я говорю лишь о самой первой, о самой главной черте в облике Брюсова, обо всем уклоне человека-поэта. И уклон этот — несомненно, единственность, самогармоничность, природная самостремительность, не связанность со внележащим и крайняя, ясная простота -- в себе. Отношение к Брюсову и к его поэзии может быть только чисто созерцательное. Но кто знает, не в чистом ли созерцании, то есть в бескорыстии и легкости, тайна красоты?

 

Да, бескорыстие и легкость — легкость хорошая, крылатая, — вот то, что родится в душе от общения с Брюсовым и его книгами.

 

«Я был разорван мукой страстной,

Язвим извилистой тоской…

 

В сети есть почти все картины Больдини и все стихи Брюсова. Читайте классику и наслаждайтесь прекрасной живописью! Повторю за Гиппиус: «Разнообразна жизнь, и, может быть, самое дорогое в ней — ее разнообразие».

 

 

Я много лгал и лицемерил,
И много сотворил я зла,
Но мне за то, что много верил,
Мои отпустятся дела.

Я дорожил минутой каждой,
И каждый час мой был порыв.
Всю жизнь я жил великой жаждой,
Ее в пути не утолив.

На каждый зов готов ответить,
И, открывая душу всем,
Не мог я в мире друга встретить
И для людей остался нем.

Любви я ждал, но не изведал
Ее в бездонной полноте, —
Я сердце холодности предал,
Я изменял своей мечте!

Тех обманул я, тех обидел,
Тех погубил, — пусть вопиют!
Но я искал — и это видел
Тот, кто один мне — правый суд!

16 апреля 1902