Долгая дорога домой. Воздушный поцелуй, закрывающиеся двери... я успела отвернуться, чтобы не видеть, как они скрывают тебя и уносят прочь. Медленно побрела по камням пола, не закрывая глаз. Мой персональный ад распахнул ворота, вывесил уже порядком выцветшую надпись "Оставь надежду, всяк сюда входящий" и принялся зазывать меня внутрь. Если бы у меня были силы на такие глупости, я бы непременно туда пошла. Ей же богу, пошла бы. Просто чтобы отстал наконец.

- Ты случайно не влюблена? - спросила я.
- Зачем тебе?
- Ну... ты же украла мою душу, даже не спросив разрешения... вот я и думаю, что теперь имею право знать о тебе какие-то вещи.
- Хочешь, верну?
- Да нет, душ у меня много - не жалко. Меня куда больше греет возможность...
- Красть чужие жизни? Жить чужими взглядами?
- Да, - улыбаюсь я, - ты права.

Пропустила несколько поездов. Окунулась в бездну чужих глаз - на сей раз мужских, прощупала всю душу по самой изнанки, холодно удивилась собственному могуществу. Возненавидела себя, убила, воскресила. Дала бессрочную амнистию и индульгенцию за подписью совести. Жить теперь можно.

Зазвонил телефон.
- Да? - спросила ее не то с сожалением, не то со стыдом.
- Ты где, Чудище? - спросил Учитель.
- На Лубянке.
- А что ты там делаешь?
- Ну у меня же свидание с Динькой...
- Все еще?
- Ну... да.
- Поезжай-ка ты домой. А то я без тебя спать лягу...
Улыбаюсь. Приеду. Уже скоро...

Конечно же, на каждом шагу мне попадались цветы, и очень хотелось их купить, просто потому что никто не дарит мне цветов, а я очень люблю, когда мне дарят цветы, и неважно даже какие, лишь бы дарили, смотрели мне в глаза и...

Господи. Черт. Джесс.
Беда.

- Ты ведь не забыла о нем, - сказала она, - ты просто отложила его в долгий ящик.
Нет, что ты, заметалась я, никаких ящиков, только море, скалы и летящий Икар. Не надо мне больше этих многодневных истерик, изматывающих встреч, боли бочками и без хлеба, непонимания, сказок на ночь, человеческой жизни, лишенной чудес и свободы, которую я честно пыталась вести. Не надо мне этих глаз, без которых я не хотела жить, и рук, и слов, разрезающих меня на части, и шуток, пропитанных ядом, губящим говорящего, а не его жертву, и несчастных девочек, и побегов, и шарфов, которые он все равно не носит, и вечного "не уходи", и долгого "навсегда" и жертвоприношений, и узкого алтаря, на котормом неудобно сидеть - затекает спина...
- Да, - выговаривают тем временем мои губы, едва смоченныные зеленым чаем, - Я сволочь?
- Нет, - усмехается она, думая скорее о чем-то своем, чем обо мне, - ты просто женщина.

И уже потом, между двумя вселенными, одинаково далеко от нее и от Дома, меняя маршрутку на почти бесконечное ожидание автобуса, я понимала - я лгу только себе. Остальным - бессмысленно. Остальные меня и так насквозь видят. Остальным на мою ложь плевать. Пле-вать. П-л-е-в-а-т-ь. Каждому, как известно, со своей колокольни. И уставы свои на мою голову ронять, чтоб неповадно было воздевать очи горе и проклинать небеса разными нехорошими словами.

- Все мы - зеркала, - говорила она, рассматривая людей в очереди, - просто все мы разные.
- Все мы разные, - глухим эхом откликнулась я.
- Девочка наша - просто неумелое зеркало. Она отражает, но портится от этого. А мальчишка - кривое... он отражает не то и не так и тоже портится.
- А я? Уж не прямое-то точно...
- А ты... - она посмотрела на меня внимательно и строго, но почти сразу взгляд ее смягчился, - а ты - не человек в зеркале, а зеркало в человеке. Ты отражаешь, но это для тебя всего лишь инструмент. И хотя ты отражаешь в каждом разговоре, ты остаешься собой, а зеркало - инстрементом.
- А ты?
- А я - как и ты. А раньше я была такой, как наша девочка.
- Значит, у нее все впереди.
- Да...

Подошел автобус. Я упала на пустое кресло, проигнорировала сверлящую меня взглядом обозленную и обиженную женщину средних лет (свинство, конечно) и наконец опустила глаза, собирая ими паззл из рассыпанных по бумаге букв. На страницах поселились блики уличных фонарей... И мы остались вдвоем: Макс Фрай - писатель, написавший несколько десятков подлинных историй Макса Фрая, человека и перосонажа, писатель без внятного прошлого, с очень смутным настоящим и совсем уж неопределнным будущим - и я, вслед за ним (вместе с ним? до него? вместо него?) проживающая одну за другой свои жизни, которых у меня больше, чем у кошек, вместе взятых и возведенных в шетнадцатую степень... потому что у каждой кошки их только лишь девять, а у каждой меня - миллион. И я стараюсь, выдумываю эти жизни, сама того не понимая (до некоторых пор, как оказалось), проживаю их день за днем и исчезаю до смерти, растворяясь то в октябрьских сумерках, то в февральской метели, то в талом снеге, то в запахе полыни, то в пыли дорог... Первым делом я научилась мечтать, потом (много лет спустя) колдовать, и вот теперь - жить. Осталось только научиться летать и улететь отсюда нафиг. В теплые края, о да...

Замерзшими пальцами набирая код входной двери, я почти провалилась в небытие, в мой маленький личнфй мир, холодный и пустой, страшный и серый. Орден Серого Ветра, леди... Встретившая меня темная квартира выбежала котом навстречу, замяукала, замурчала, потерлась о ноги, шепнула мне "Здравствуй, любимая", обняла меня...