Как же бесстыдно много значит твое одобрение...

Хмурый осенний день. Вороны и галки упражняются во дворе, постигают тайны эквалебристики, впарывая крыльями ветра. Под ними - море серого и золотого. Море листьев и луж.
И мое лицо.
С высоты твоей квартиры его не углядеть. Стоит кто-то, там, далеко, но не поймешь - то ли девушка, то ли юноша, то ли черт рогатый в белой куртке... Не поймешь и все. А если не поймешь - нечего и смотреть.
Только что-то заставляет тебя внова и снова бросать взгляды туда, вниз, растерянно
прощупывать пространство, и совершенно не замечать меня. Ты беспокоишься, слегка тревожишься - и только, ведь ты не можешь доказать себе самому... ничего. Ни того, что тревога обоснованна, ни того, что все в этом мире фигня, кроме пчел.
А пчелы тоже фигня, только полосатая.

Снова смотришь вниз, для повода уронив в пустоту этажей и небес сигарету. Ветер унесет ее
далеко от меня, и я даже не почувствую запаха. Ты скользишь взглядом по дорожкам и кустам, за восемь лет въевшихся в память до последней выбоины и последней палочки, ты ищешь, ищешь... Я поднимаю лицо. И ты находишь меня.
Мы смотрим в глаза друг другу. Минуту, две... не важно.
Что творится сейчас там, внутри, в твоей голове, в твоей душе? Что ты чувствуешь? Что за сны наяву вихрем проносятся перед твоими глазами, задевая струнки памяти?

Я касаюсь холодной ладошкой твоей горячей щеки. Шепчу - ласково, тоненько, тихо-тихо:
- С добрым утром...
Ты протягиваешь руку к моим волосам - она находит воздух. Нас по-прежнему разделяет больше двенадцати этажей. И ты удивляешься.

Я же - нащупываю пальцами кнопочки плеера. Оборочиваюсь к ветру спиной.
Одновременно с боем барабанов я словно отпускаю себя с привязи - и иду к остановке
автобуса. Быстро-быстро, чтобы не возвращаться, не касаться беольше тебя, не смотреть в
глаза...

Ведь никакой магии нет. Есть только законы физики.
А кто будет их нарушать - попадает в Ад...