***

Сквозь сон пробивающиеся слова, мысли, словно солнце - сквозь крону деревьев. Еще через мгновение - стук колес, и почти сразу - осознание: мы уже в пути, уже едем. Уже скоро море. Уже почти, уже за поворотом. Уже завтра рано-рано утром я выйду в ветер, поставлю рюкзак на землю и буду смотреть туда, где небо сливается само с собой, и волнами лижет мои пятки.

Выйти, вдохнуть полной грудью соленый воздух, и выдохнуть: Родина.

А маршруточники, конечно, сволочи: заставляют платить за рюкзак, стоящий у тебя на коленях. При том, что ты сама сидишь у двери на корточках, скрючившись в знак вопроса.

Море, конечно, синее, до горизонта, теплое, и у самой кромки уже золотое, в солнце. Сбросить рюкзак – и медленно, по берегу, у самого прибоя, и тихо, тихо, я вернулась, Утриш, любимый, я вернулась к тебе.
Я твоя.
Рассмеяться и с разбегу – в ледяной, звенящий водопад, в южное утро, сонное, тонкое, безлюдное совсем утро. Всем телом, всей душой.

***

Южная ночь, пьяная, пряная, в барабанах, под флейту, лунным светом. В этом запахе можжевелового дыма мои северные танцы удивительно родны, и руки сами взлетают в воздух, и опускаются уже крыльями, а напротив одними глазами улыбаются женщины, которые со мной. И под эту музыку хочется петь, и мы поем своего «Рыжего кота», и нам отвечают с берега «Есаулом» в растаманском каком-то стиле. А с горы, подойдя к самому краю леса, на границе миров, стоит койот - и воет, задирая в небо серую морду.

***

В жару, в самое дикое время, между тремя и закатом, мы с Амели прячемся под тентом, а по дороге мимо проходит какая-то компания. И мы слышим стон:
- Уроды! Урррррроооооодыыыы! Ненавижу! ЧЛЕНИСТОНОГИЕ!
И Амели говорит:
- Какие, однако, странные проблемы у человека.
А с берега в ответ:
- А мне похуй! Я сделан из мяса!

***

Днем на берег приезжают катера, привозят тупистов. Туписты фотографируются в водопаде, оглушительно визжа, смотрят с сомнением на нудистов и фыркают: «Уберите этих голых женщин из кадра!». Мамаши закрывают глаза сыновьям подросткового возраста. Их (мамаш) мужья исподтишка фотографируют нас на мобильники.

***

Сукко. Мы приехали покататься на лошадях – час по горам, до озера и обратно. Лошадей еще нет, и мы заходим в местный трактир под названием «Последний приют». Хозяин, дядько Гура готовит нам пиццу в огромной каменной печи, и показывает мне, как месить тесто, и как смешивать помидоры и сыр, чтобы было вкуснее. На футболке у его старшей дочери – карта местности «для туристов», схематичная, с подписями. Мы с удивлением понимаем, что лагерь у водопада разбит на две части: те, кто стоят, как мы, на берегу, образуют нудистский пляж, а те, кто поднялся на десять метров вверх, в гору являются уже частью деревни аборигенов. Тетушка смеется, показывает на нас пальцами, зовет дядьку Гура, говорит:
- Смотри, дядько, какие нудисты бывают! А ты говоришь – бесстыдные. Эти вон какие девочки хорошие!
- Хорошие, - соглашается дядько и прощает нам полстоимости пиццы.


***

Очередной ночью пускаем в море свечки. Они не хотят пускаться, гаснут на ветру. Кончаются спички и вот наконец я, проклиная все на свете, выбираюсь на берег, дрожу, а в нескольких десятках метров от берега плывет наша единственная свеча, и мерцает, и хочет затухнуть. Я прошу ее тихонько: не засыпай. Зажмуриваюсь крепко-крепко, а когда открываю глаза, огонек оказывается дальше в море, на спокойных уже волнах…

***

Мы поднимаемся вверх, в гору, над водопадом, и идем вдоль ручья долго-долго, медленно, оступаясь и разглядывая травки. Мы напоминаем себе сбежавших из дома детей, и в руках у нас по яблоку, по куску хлеба и по косичке сыру, а по бедру меня легонько хлопает нож. Мы добираемся до маленького озерца, сидим на берегу, смотрим за солнечными бликами и за головастиками, и на душе так спокойно, так радостно, и ветер гладит ласково волосы. Можжевельник шумит в горах, и маленькие ящерки подбираются к нам поближе, замирают на камнях, греются. Мы молчим.

***

Стоянка в лесу. На ветках деревьев вдоль всей тропы мы повесили старые пятилитровые бутылки, прорезали дверцы и вставили внутрь свечки. По самому краю горы, между лесом и пустотой в двадцать метров – дорога света, и три неясные тени женских тел медленно, осторожно, идут по ней.
Мы переносим на своих телах тени ветвей.

***

Раннее утро, базовая щель, шестая лагуна. До пресной воды в гору сорок минут. Люди только начинают просыпаться, а мы зачем-то идем через весь заповедник из конца в конец, и вода во фляге уже кончилась. Поднимаемся наверх. От ближайшей стоянки до нас доносится звонкий девичий голос:
- Доброе утро! Приходите к нам чай пить, а? Как раз закипел…
Удивительное место, где каждый встречный говорит тебе – доброе утро, и улыбается тепло, дружески, открыто, и ладони протягивает навстречу так, будто бы в них – весь мир. И весь – тебе.

***

Проходя через третью лагуну видим в море, у самого берега, плывущую змею. Она поднимает голову из воды, вьется светлой лентой, а потом вдруг ныряет и сверкающей полосой устремляется вниз, теряется в камнях дна.

***

Сплю у самого моря, в трех метрах от прибоя, и слышу волны – первые ночи безлунны, и небо все в звездах, яркое, бархатное. Берег пуст. Раскидываю руки в стороны, как будто обхватываю весь мир, сразу, и чувствую, что ночь обнимает меня в ответ.
Шаги.
Человек подходит ко мне, садится на камни рядом. У него кудрявые черные волосы, и алая расточка до середины спины, он обнажен, загорел, спокоен. Человек достает флейту, тихонько играет что-то медленное, колыбельное. Я закрываю глаза…
Человек тихо встает, гладит меня по волосам и уходит дальше, к горам. Флейта постепенно замолкает вдалеке.