Когда мне рассказывают про Европу, я не верю. Я, наверное, слишком долго живу в этой стране (в этой нашей стране, да), чтобы утратить веру в светлое будущее, не говоря уже о глупых сегодняшних мелочах. Я действительно не могу себе представить страну, в которой к каждому незнакомому человеку на улице относятся уважительно. Потому что так бывает у нас, в России, только в научно-исследовательских институтах или в спортивных залах. А стоит выйти на улицу, и сразу можно вешаться на фонарном столбе. Потому что все плюют на тротуары, курят в лицо, толкаются и причитают по любому поводу.

Мне, в общем, начхать на национальности и вероисповедания. Мне все равно, какого цвета кожа у человека, который с улыбкой подсказал мне дорогу в незнакомом районе. Мне не важно, крещен он, или нет, сколько у него детей и какая у него сексуальная ориентация. Для меня имеет значения тот факт, что я не чувствую запаха перегара, стоя рядом с ним, и что он говорит со мной, не используя в речи мат. Это же так просто, правда?

Говорят, в Европе они такие все.
Я не верю.

Мне безумно обидно верить в то, что всего в тысяче с гаком километров к западу или северу люди живут как будто совсем на другой планете, и у них там не только другой язык, но и другие лица, и другие книги, и другое все. Мне безумно обидно, что небо над нами одно, и грозы из Питера идут прямиком в Хельсинки, а проливаются совсем в другом мире. Я вообще удивляюсь, как эти грозы еще летают над русскими городами, если города эти суть помойки. Мне как-то очень жаль эти грозы. Как будто бы они тратят время зря.

Мне страшно надоело жить в стране, у которой со всех сторон враги. И Америка враг, и Ирак, и Чечня, и Япония даже. Мне надоело жить в стране, в которой каждый первый хочет, чтобы она была великой державой. Я не хочу жить в великой державе. Я хочу жить в стране с развитой экономикой и реальными демократическими свободами. Такими, чтобы не на бумажке. Мне не критична вся эта мишура про великое прошлое. Я эгоцентристка, понимаете, деяния предков для меня не имеют большого значения. Гораздо важнее, чтобы сегодня, и завтра, и каждый день до самой смерти мне не страшно было ходить по улицам после захода солнца, ездить в метро и общаться с незнакомыми людьми.

Я смотрю в кино, как люди выходят из машин и не закрывают дверей, а потом возвращаются – и машина на месте. Я смотрю и удивляюсь, а Учитель смеется и объясняет:
- У них там слишком хорошо ловят. Их «милиция» их таки бережет, понимаешь? А не как у нас.

Мне надоело, что иностранцы, идущие по Арбату, смотрят на меня, как на дикарку. Что люди из европейских стран, с которыми я переписываюсь, задают мне один и тот же вопрос: «У вас там правда все так плохо?».

Все эти безумные российские территории, бесконечные земли, насколько хватает глаз на север, и юг, и на восток до края мира, и на запад до цивилизации, все эти березы, сосны и можжевельник, и реки, и озера, и поля, и дымок над крышами – что все это значит, чего это стоит, если под крышей тихо умирает старик, который двадцать лет не видел сына, уехавшего на заработки в ближайший город? И таких стариков сотни, если не тысячи. Чего стоит напомаженный к саммиту Питер, если на улицах Москвы люди спокойно проходят мимо лежащей на асфальте женщины – хорошо одетой, чистой женщины, не бомжа и не пьяницы! – и никто даже не думает о том, чтобы подойти и посмотреть, жива ли она?

Я вчера ехала в метро вечером от Братца-С-Сестрицей, с которыми мы как раз говорили об этом, и увидела, как в вагон зашел мужик с тремя большими спортивными сумками. Проехал остановку, вышел. Оставив одну из сумок в вагоне.
И мне стало страшно.
Я побежала по станции искать дежурных или милиционеров. И никого. Только старичок в будке у эскалатора читает в газете про чемпионат России по футболу. Он выслушал мой рассказ про сумку, позвонил куда-то. Уткнулся снова в газету.
И все.
А мне потом полночи снилось, как люди в вагоне едут по длинному перегону кольцевой линии между Краснопресненской и Киевской.

Я просто впечатлительная. Очень.