Ритм.
Во всем этом – в остановках троллейбуса, в объявлениях этих остановок, в шагах до и после слова «прощай», в каждую секунду сознания ответного «возвращайся». В людях, пишущих три страницы моей френдленты за воскресенье и вечер субботы. В том, что в некоторых из этих записей я вижу следы себя.
Ритм, рваный, но – ритм.

Ритм и смысл, кажется, это одно и то же. Необъяснимо, ощутимо, все его ищут и мало кто замечает; многие учатся жить без него и вполне успешно живут. Безритмие, правда, это тоже ритм, но это истина познается в сравнении, а значит – лично, и объяснить ее невозможно. Как и то, что пчелы – тоже фигня, только полосатая.

Ритм -

От ШБО осталось так много впечатлений, что они заполнили мой буфер обмена данными с внешним миром просто под завязку, до тягучей густоты в движениях, до ленности в определениях. Эмоций за вчера испытано столько, что сегодня я способна только улыбаться уголками губ. Мне хорошо, мне безумно, бесстыдно, нечеловечески хорошо, но мое тело передвигается медленно и все время натыкаясь на стены; все смотрят в мои усталые глаза и сочувственно хмыкают. А мне – хорошо.

Все это безумие в мое голове потом, конечно, утрамбуется и сведется к трем-четырем впечатлением, а пока их еще сотни и тысячи. Лишь несколько ярких картинок, вспышками: Джесс сидит на краю балкончика над рядами пишущих школьников, солнце за его спиной золотит его черные волосы, и в этом слепящем свете фигура его двоится и изменяется. Смешная девочка-аудитор с рыжей косичкой, кружащаяся на подоконниках у самого потолка, бумажный самолетик с надписью futurama-titanic. Множество лиц, неясные движения в воздухе руками, белые листы бумаги. Юбка, которую нужно приподнимать, спускаясь по лестнице. Мел в полупальто в стиле 50-х, сидящая, подперев подбородок ладонью с ирреально длинными пальцами – ее надо рисовать, эту Мел, с ее взглядом и прядью волос, упавшей на глаза; миг – и она отворачивается. Белозубая Снег в фенечках на подоконнике в рекреации, руки вцепились в гранит и голос чуть дрожит, незаметно ей самой, и там, за голосом, удивление, радость, легкое ошаление от происходящего и еще сотни-две оттенков смыслов, мелькающих в звуках. Женька, в черном пиджаке, застегивающемся на одну пуговицу, бегающая и звенящая, впереди пингвин, а сзади, где пиджак расшит яркими цветами, канарейка. Подруга Женьки с зубодробительным тестом. Санюшка и Эральд, прекрасные как рассвет; я удивляюсь, как можно выглядеть таким хрупким и женственным эльфом, будучи одетой в кожу и заклепки – наверное, это врожденное, генетически определенное. Ленка-солнце, Ленка-свет, Ленка-воздух, летящая по факультету с улыбкой, и ее крылья, вязаные крючком и те, прозрачные, за спиной. Саймон с гипнотизирующим детей бейджиком с котом-плющом-шпагой, прыгающий через стулья на высоту собственного роста. Кердан в подтяжках. Данид в платке (вместо банданы) с длинными легкими хвостами. Леста, чудом пробившаяся к М1, смущенная донельзя, смешливая, как Матико. И снова Джесс – в сублимации шоколадом, в мимолетном прикосновении к спине, во внезапно проснувшейся мизантропии, в его серых-карих-зеленых глазах, в дыхании на моей ладони, в тихом рычании, в словах, в его смешной злости на современную технику, в безудержном смехе и сугробах.

И под конец – Учитель, ласково обнимающий за плечи, раздевающий, укрывающий, поящий сладким чаем, гладящий мою ладонь, абсолютно меня не слушающуся. За мгновение до того, как я проваливаюсь в сон, целующий в уголок губ.

И безритмие - луч света, разбивающийся на кристаллы плоскости и параллели о стеклянный шарик, лежащий на моей ладони.

Я люблю тебя. Я безумно люблю тебя.