И первая мысль, полностью оформившаяся в моей сонной и мерзлой голове - восход. Не серое с белым полотно, на котором тушью нарисованы голые деревья и асфальтовые дороги, а светло-голубое небо с мягкими розовыми полосами, багровеющими на глазах. В восемь утра. Чистое небо, ни облачка (ах вот почему так холодно), только на востоке что-то разгорается, как костер. Я выдыхаю в кристальный звенящий воздух облачко пара и мне кажется, что оно розовеет по краям.

Это утро настолько в стиле Призрака, что кажется, что вот сейчас вырулит из-за ближайшего ларька, в своем немыслимом красном чем-то, закурит и будет нести чушь. Чушь - это тоже стиль Призрака, такое абсолютное nonabett. Пожалуй, он будет в шарфе, и нос у него будет краснее, чем раньше, потому что раньше, когда мы виделись, было лето, а теперь, простите, кончилось. Я почти готова увидеть наконец фирменную призраковскую улыбку, услышать голос - воображение бойко (ловко, быстро, с расстановкой) вырисовывает мне рядом его силуэт, я понимаю, что он там что-то говорил про стрижку, пытаюсь мысленно обкорнать как-нибудь посимпатичнее, и тут меня начинают пихать в бок, потому что пришла маршрутка.

После этих бесконечных праздников я все никак не могу войти в ритм, поймать волну, влиться в привычное течение жизни. Я с трудом вспоминаю, во сколько мне нужно вставать, чтобы не опоздать на работу (сегодня я вспомнила куда успешнее, чем вчера, но нет предела совершенству), я путаю номера автобусов и отчаянно не хочу носить дубленку, каждый раз объясняя себе, что она heavy armor, а пальто-то все-таки light... разумеется, мерзну, как мокрая кошка на ветру. И все равно надеваю пальто.

Апофигеоз утренного бреда - спам "Упругий друг для всей семьи" про что-то длинное и в полоску. Я отвратительно, непоправимо испорчена, меня плющит и колбасит, я пытаюсь сползти под стол и там кататься по полу, хватаясь за пузо. В таком состоянии меня находит А.Г., профессор околовсяческих медицинских наук, он поит меня чаем и рассказывает о природе истерики, отчего я ржу еще неприличнее, и гладит по головке, и в самом конце, когда я уже наконец успокаиваюсь, спрашивает задумчиво:
- Скажите, а у Вас тоже утро стало наступать наожиданно?
- Да, - серьезно киваю я, - причем на самые разные места.

* * *

В троллейбусе меня посещает размышление о жизни. Я балансирую на одной ноге и думаю о том, что у меня есть уникальное свойство прое терять из виду людей, которые не успевают даже перестать быть мне дорогими. Вот, например, Риоко, моя маленькая милая Риоко где-то сейчас готовится к своим бесконечным экзаменам, или даже уже сдает - а я об этом ничего не знаю. Или Кайли, которая и вовсе делась куда-то еще четыре года назад и с тех пор я знаю лишь, что живет она где-то на Сходненской, и более ничего. Печально, думаю я, печально - и обещаю себе все исправить как можно скорее и качественее, записываю в блокнотик рядом с пунктами "Стать лучше" и "Научиться печь тирольский пирог". Ну хотя бы что-то на этой страничке должно быть более реальным, правда?

Позже, уже в офисе, благополучно отсмеявшись с Профессором, я завариваю себе горячий сладкий чай в пластиковом стаканчике (дрянь какая) и думаю о прямо противоположном - о том, с какой бешеной скоростью я живу и сколько лиц за последние пару лет отпечатались в зеркальных лабиритах моей зрительной памяти. Я с ужасом понимаю, что вот сейчас я живу в доме человека, о существовании которого во вселенной три года назад я лишь смутно догадывалась по косвенным признакам, что в эту минуту в стиральной машине кртится белая рубашка девушки, с которой я этой весной-летом прожила порядка пяти лет (в концентрации 80% раствор эмоция во времени), что не видела лицо своей матери два месяца и не увижу еще столько же, потому что совершенно некогда к ней приехать и что 76% своего времени я трачу, в той или иной степени, на Интернет, а остально мерно распределено между оффлайновыми занятиями - катанием на метро, встречами, Учителем, сном, фотографией и прочим, прочим.

* * *

Я отчаянно сопротивляюсь, стараясь не стать Настоящей Женщиной. Меня панически пугаютзаявления вроде "ты же девочка", которые возмущенным тоном, делала матушка, наблюдая перманентный бардак в моей комнате. Я помню, как отчаянно плакала в школьной раздевалке, когда мне сообщили, что труд преподается мальчикам и девочкам раздельно, и что они там, гады, куют и режут по дереву, а мы, как последние дуры, учимся мыть полы и варить картошку. Меня передергивает, когда наша Завхозница, гроза швабр и скрепок, косится на меня глазом и свистящим шепотом высказывает напарнице по сплетням о моей женской несостоятельности. Меня ужасают периодически возникающие попытки родственников удачно выдать меня замуж - они искренне пытаются сделать как лучше, и ищут мне что "посвежее". Представления выглядят стандартно: "Это N, он хороший мальчик, очень неприхотлив, а это Аша, она умненькая, но отвратиельная хозяйка, вы отлично подходите друг другу". Мне всегда было интересно, чувствуют ли эти мальчики из множетсва N, какими идиотами они мне кажутся, и кажусь ли я им такой идиоткой, какой, мне кажется, им кажусь я.

- Вы здесь хозяйка, - говорит мне Завхозница, - это ваш угол офиса. Там - мой. А тут вы следите за порядком, и смотрите, чтоб все тут было чисто!
Иногда мне кажется, что меня пытаются выдать замуж за моего Шефа, по всем кондовым законам патриархального общества - готовь, убирай, расти детей и ублажай подсознание. И хорошо еще, что возраст не позволит ему ничего более. Думаю, идея секретарши схожа с идеей жены - и то и другое воспринимается начальником мужеского пола как его женщину - ухаживающую за ним. Мне смешно и странно оттого, что это абсолютно нормально. Не то, чтобы меня пугали мои обязанности, скорее неприятен сам факт изначальной определенности судьбы в зависимости от половой принадлежности. Наверное, во мне живет феминистка. Или что-нибудь в этом роде.


P.S.:
Линеечное отпечатывается бредом в ночных разговорах, когда уже все, уже все, я говорю, и теперь-то наконец спать пора, потому что еще хотя бы полчаса и я завтра никуда не пойду, даже если.
- Скажи мне, сколько у тебя сейчас в кошельке денег?
- Около трех к. Рублей.
- Тогда давай-ка ты мне их дашь на процессор.
- Не вопрос. Только в четверг мне нужно минимум одино к в руки.
- Ну, до четверга мы их, конечно, набьем...