Нет, я не знаю, откуда у нас у всех (и сами думайте, кто такие мы все) такая ярая потребность называться. Я понятия не имею, почему имена бывают правильные и неправильные, настоящие и наносные. Это так же, как со словами русского языка – я помню очень мало правил, да и те учила постфактум, из интереса, но редко ошибаюсь в написании – это не моя заслуга, это оно так получилось. Но, тем не менее, я твердо уверена в том, что имена бывают разные и неравнозначные. Как у кошки бывает три имени, так и у Одного-Из-Нас их три (может и больше, но все равно их можно причислить к одной из трех групп). Группы, в сущности, те же, и, как говорил мой друг-сисадмин, они - маски доступа; я не понимала в том, что он говорил, ни слова.

Первая группа – это имена для Мира. Для того, который вокруг, для того, который населяют люди и в котором надо жить, а может и выживать. Это те имена, которые выдыхают в послеродовой эйфории молодые мамы; имена эти чаще придуманы заранее, на все случаи жизни, и никак не относятся не только к самому ребенку, но даже и к банальным соображениям оригинальности. У этого имени вообще не может быть оригинальности, по определению – суровые паспортистки быстро поставят вас на место, прочитают лекцию о достояниях нации и в лицах обрисуют будущее ребенка с нестандартным именем. И будут, увы, правы. Как минимум в этой стране.
Первые имена часто даются по наитию, но еще чаще вынашиваются годами – вот вырасту я, думает какая-нибудь четвертая Маша в классе, и назову свою дочь Ириной. Потому что имя кажется редким и красивым, и Иры в классе нет, и к тому же героиню любимой книжки так звали. Ира прочно заседает в голове, сидит там много лет и совершенно автоматически слетает с губ, потому что как же, я вот родила дочь, значит она Ира, потому что я так хочу. А ребенок ничего не хочет. И не может хотеть, маленький он.
В некотором роде это так, да, в маленьком сморщенном и красном нет еще ничего, и я постучу по любу тому, кто скажет, что это уже личность. Что вы, господа, личность там появится ой как нескоро, минимум через шестнадцать лет (да, бывают редкие исключения, но они, простите, во-первых редкие, а во-вторых исключения), а пока это так, тело, оно ест, спит, справляет нужду – растет, словом. Все, что происходит в теле до появления в нем личности (называйте как хотите – пробуждения, возникновения, инициации, не важно), происходит не с самим Существом, а со зверьком, который живет в теле до него. Зверек, конечно, тоже живой и мыслит, но мыслит он не дальше своего узенького мира потребностей. Зверек, чаще всего, не умеет думать, и, в общем, даже не пытается, ибо незачем – все проблемы, им решаемые, сводятся к насущным, будь то сварить пельмени, выпросить конфету или стать самым крутым в районе по какому-нибудь параметру.

Второе имя – это имя, которое мы придумываем себе сами. Оно, чаще всего, соответствует нашим идеалам – это то, как мы хотели бы называться, то есть то, как нам хотелось бы, чтобы назвали нас родители. Имя чаще всего хорошо приживается среди разномастных друзей, жестко отвергается родственниками и прилипает до конца жизни. Эти имена более уникальны, чем первые, хотя тоже, чаще всего, не придуманы даже, а взяты – из книг, фильмов, языков, разговоров, стихов.
Когда-то и где-то, в племенах, существовала даже практика множественности имен. Не помню, где я об этом читала, скорее всего под партой на скучнейших уроках физики классе эдак в седьмом… в общем, суть в том, что человеку дается имя – матерью, при рождении. А когда он достигает определенного возраста и доказывает свою состоятельность и психологическую независимость, он может назвать себя любым другим именем, и это имя будет воспринято как должное. В некотором роде это есть и сейчас, по достижении 14-летия человек имеет право сменить имя… но, знаете, я пыталась, уже раза два – это безумный геморрой. Мою заявку отклоняли с завидной регулярностью и формулировкой «недостаточное обоснование для перемены имени».

Третье имя – это сказка не про всех. Это имя, которое не обозначает тебя, не называет тебя, а является тобой. Оно не безлико, оно уникально, второго такого имени ты не найдешь – и даже если на свете миллиарды Ашур, все эти Ашуры отличаются друг от друга – оттенками смысла, звучанием, эмоциями, вкладываемыми в каждый звук. Не все, сильно не все вообще занимаются поисками третьего имени, но почти каждый смутно догадывается о его наличии в природе. Иногда бывает так, что второе и третье имя совпадают, и уж совсем чудо, если третье совпало с первым (да, и так тоже может быть). Третье имя невозможно не заметить, встретив (во сне ли, в письме ли, в чьей-нибудь улыбке), оно сразу как будто врастает в тебя, а ты в него; правда, скорее, никуда никто не растет, а просто ты понимаешь, что оно твое. Человек, произносящий твое имя, как будто бы произносит всего тебя целиком и сразу.
Бывают такие специальные, хитрые существа, которые умеют называть имена; они просто видят тебя «насквозь» и могут с полоборота улыбнуться и позвать - и ты поймешь, что зовут тебя. Таких людей мало, но они есть. В общем-то, это умение, у них – врожденное, у прочих – при желании, конечно – нарабатываемое. Мне знакомы два человека, которые видят чужие имена, я честно пытаюсь у них учиться, но пока дальше возможности отличать имя от имени не зашло. Впрочем, это другая сказка.

… так вот это я к чему – никакая она не Лена.