Утро приходит как-то уж очень вдруг, неожиданно, сразу пищит под ухом будильником и светит в окно фонарями. Мне кажется, что утро наступило на тысячу лет раньше, чем нужно. Я лежу, не могу пошевелить ни ногой, ни рукой, силюсь открыть глаза и шипеть на мир. Мир пугается, будильник замолкает на пять минут. Потом будет опять, опять будет, Аша, вставай. Проваливаюсь в сон, будильник мгновенно реагирует бешеным писком и прыжками по постели. Какие пять минут? Десять? Пятнадцать?! Да быть не может, я ж только-только... все, все, не пищи, встаю.
Ощупью по коридору я пробираюсь в ванную, включаю свет и смотрю в зеркало сонными своими глазами. Я смотрю, смотрю, и все больше мне хочется сказать: "Хоть убейте, но эту рожу я уже где-то видела". Я выгляжу, как с похмелья. Язык сухой, еле ворочается, голова болит, мир дерьмо - ну типичное похмелье. Умываюсь, не помогает. Наверное, все правильно, я вчера так была пьяна тобой, что сегодня надо бы за это расплачиваться.
Я захожу в комнату - одеваться и бегом, бегом; времени нет совсем, оно все куда-то вдруг делось, утекло, преобразовалось в пространство (и пространства стало так много, что я в нем тону), я смотрю на твое лицо, такое красивое, такое спящее, нежное, я стою, смотрю и не хочу никуда идти. В комнату, пошатываясь, проникает кот, ему тоже странно от этого утра, она забирается тебе на грудь и мгновенно засыпает, мурлыча. Я падаю рядом с тобой, кладу голову тебе на плечо, ты обнимаешь меня тяжелой со сна рукой и я слышу, как бьется сердце, только никак не пойму, твое, мое или кота.
Три минуты блаженства. За окном предательски светлеет, а я трачу время в твоих руках, этим счастлива и не думаю о потом. Дура, счастливая дура.

* * *

Костик приходит повертеться в моем кресле, пока я разношу бумажки и делаю кофе, кладет руки на стол, а голову на руки и смотрит в окно. Там, в окне, сквер, машины и небо.
- Знаешь, - говорит Костик, - там все такого цвета, как будто нарисованное, на листе бумаги.
- Тушью, - говорю я, - и еще капельками красного – светофоры.

* * *

Сью, мой утренний призрак, уже заняла для меня очередь в маршрутку. Она стоит, задрав голову к небу, и ловит снежинки языком, и весь длинный хвост из разномастных старушек за ее спиной громко возмущается сьюшной распущенностью и кислотными дождями. Я подхожу, такая хмурая, протягиваю ей руку, мы исполняем ежеутренний ритуал обмена улыбками и она спрашивает: «*имя*, чем ты занималась ночью?» и я столь неопределенно пожимаю плечами, что ей становится меня жалко. Мы влезаем в маршрутку, я зарываюсь в ее льняные кудряшки, а она – в мою книгу, у нас самый прекрасный из симбиозов. Напротив сидит Паренек-С-Наушниками, у которого они, кажется, вместо шапки, я смутно слышу голос Ворчливой тетки, девочка из дома напротив клюет носом; я вдруг отчетливо понимаю, что у нас, черт возьми, вполне себе команда, сбитая команда ощипанных сов, вповалку в тесном салоне преодолевающих пространство за пятнадцать рублей с носу.

В метро Сью хмура, она не вписывается в повороты и что-то бурчит. Я ее глажу по голове и говорю, что все обязательно будет хорошо, когда… нибудь. Навстречу нам выпрыгивает старушка с криком «Программа! Бесплатная!» и сует мне под нос какую-то газетенку, я отшатываюсь, вцепляюсь в руку Сью, а она бросает на предлагаемое полный презрения взгляд и цедит сквозь зубы: «Телевизор – как старомодно!» и старушка остается стоять, протягивая нам навстречу газету, и в глазах ее просто мир рушится и даже слышно, как сердце бьется. Мне становится жалко, я беру газету, Сью бурчит что-то о моих дурных вкусах, но, как только мы входим в вагон, отбирает ее у меня и утыкается носом внутрь.

* * *

Писать про утро, маршрутки, метро, газеты – это все сезонное; просто каждое утро я еду через мост в машине, нарушающей все мыслимые правила дорожного движения, а за этим окном сереет небо, выцветает, как будто там, сверху, сидит кто-то и вертит рубильник «Brightness», и мне так красиво от этого неба, от замерзшей реки, от обрывков снов, которые яс смотрю на плече Сью; мне так легко, как этим снежинками за окном. Я еду, еду, и в голове слова складываются в картинки, и так каждый день, уже почти до банальности, но мне еще не надоело, не разонравилось.
Посему – терпите.