Сидят двое.
Пьют спиртное.
На дворе — сосна,
а еще весна.
На столе письмо.
На письме вино.
Сквозь вина потоки
различаем строки:

“Весна... И мы вас очень просим
в прямом и переносном смысле
про месяц март и цифру 8
нам изложите ваши мысли”.

— Весна!.. Как много в этом слове…
ну, букв, допустим?
— Где-то пять,
но я без задушевной боли
их не могу перечислять.

Я с детства презирал весну.
Сперва — за снега желтизну,
затем — за черноту земли,
за робость первой зеленИ.

Я ненавидел месяц март
за кошек постоянный гвалт,
за пива неприятный вкус
и за “прекрасен наш союз”.

Я с детства не любил овал
и цифру 8 презирал;
любил я кол, любил я 5,
любил я угол заострять.

Так почему из года в год
(один прошел, другой придет)
в Международный женский день
душа моя цветет, как пень?

Ответа нет. Лишь тишина.
Но входит женщина. Она
(насколько я могу судить)
и есть связующая нить
того, что происходит в мире,
в душе, в постели и в квартире.
Она и пашет, и кует,
и тонкой ножкой ножку бьет.