В пору отрочества был у меня старший товарищ по скульптурному кружку. Товарищество наше заключалось в том, что после занятий мы попутно шли метров 200 до моего дома, он жил где-то дальше. Попыток продлить общение я не предпринимал, а он не предлагал. На протяжении же нашего недолгого пути мой сокружочник в меру познаний и догадок брал на себя функции сексуального просвещения. «А главным оплотом онанистов является наша любимая Советская Армия» - с нескрываемой радостью сообщал он. Воображение дополняло неведомые элементы, как в быте бойцов, так и физиологии процесса.
Однажды, в который раз проходя мимо Горвоенкомата, я был довольно решительно выхвачен из общества наставника небольшой компанией. Два развеселых солдатика в обществе двух же разбитных спутниц. Последние меня и схватили, задорно притискивая, рисуя на щеке помадой поцелуй и интересуясь, в свою очередь, умею ли я целоваться. Их кавалеры беззлобно грозили: «Смотри, у нас в части парни ревнивые». Я стоял разбитый тестостероновым параличом, впитывая информацию всеми органами, в том числе и чувств.
Хохотушки, увлекая ухажеров, убежали. Ко мне с нескрываемой завистью приблизился мой маньячивший поодаль соученик. «Эх, был бы я а твоем месте… А что они…? А что ты…?» Отвечал вяло, да и шел не лучше на ватных ногах.
Больше мне эти девушки никогда не попадались. Да и я им.
Мой организм находился в той стадии молочно-восковой зрелости, когда мужское уже проявилось, но опасности, сознания силы еще нет. Поймай веселухи моего спутника, их парни не были бы столь спокойны. Будь я младше, испугался бы наверно, а не пугать же они меня хотели. Безопасный мужчина – видимо в этом есть что-то привлекательное.
Последний раз я встретил своего товарища, когда тот работал матросом на ракете Эрмитаж-Петергоф. Хвастался, что его коллега за полчаса рейса успел познакомиться с финкой, трахнуть ее в какой-то каморке и даже вышел на швартовку. Сказал, что скоро уходит в армию.