Он думал, это презрение.
Мне казалось, это усталость.
И то, и другое: это была усталость от вранья, от невозможности быть с ним самим собой, он необходимости подстраиваться, взвешивать слова — хоть где-то, хоть с кем-то я могу быть собой?!
Кроме как здесь.