Галина Волчек: «По моей жизни бульдозером проехался мой театр»
«Моя жизнь схожа с качелями: встречи и расставания, восторги и переживания, любовь и предательства — столько тонкостей взаимоотношений…» — рассказывает Галина Борисовна в интервью «ТН».
— Галина Борисовна, вы не перестаете удивлять. Вот сейчас, например, всеми обсуждается ваша новая постановка «Двое на качелях». Уникальный случай: вы вернулись к тому самому спектаклю, который некогда стал вашим триумфальным режиссерским дебютом и впоследствии не сходил со сцены три десятка лет. То есть амплитуда колебания от одних ваших «Качелей» к другим составила более полувека.
— Когда я впервые прочла эту пьесу американца Уильяма Гибсона, испытала настоящий эстетический шок. От названности и неназванности всех тех сложностей, что происходят с человеком в попытке понять себя, другого, полюбить, наконец. Ничего подобного мы не только не видели на сцене, но и не читали. Железный занавес приподнялся на секунду, и среди того, что проникло, оказались и «Двое на качелях». Поэтому, с одной стороны, я была счастлива, что Олег Ефремов доверил мне, 29-летней артистке, постановку, с другой — безумно боялась. А вдруг мы втроем — с Таней Лавровой и Мишей Козаковым — окажемся непонятыми. Ну не воспримут люди в зале, не расшифруют иероглифы недосказанности, сложности, тонкости личных взаимоотношений… А я всегда хотела быть понятой. Пусть порой непонятной, но обязательно понятой. Любым зрителем. Для меня огромная разница между значениями «понятно» и «понято».
[200x]Ведущая программы «Ревизорро» Лена Летучая: «Со мной предпочитают не связываться»Никогда не забуду, как однажды, в сильный мороз, я, накинув пальто, выскочила на угол площади Маяковского и стала высматривать среди прохожих самое нетеатральное лицо. Наконец увидела: мужчина с авоськой, в ней — апельсины, явно не москвич. И вот представьте: вьюга, у меня волосы растрепаны, и я, замерзшая, трясущаяся от холода, выбивая дробь зубами, спрашиваю его: «Извините, вы из какого города? А в театре когда-нибудь были?» — «Из Сталино, — отвечает удивленно. — В театре не бывал». Я так обрадовалась, ухватила его за руку. «Может, у вас найдется 40 минут? Пожалуйста, пойдемте со мной. Вот уже и наша дверь, я там, за ней, вам все объясню, а то тут слишком холодно». И затащила его, обалдевшего, в помещение тогдашнего «Современника». Ну а там привела в репетиционный зал, объяснила, что мы — артисты, хотим показать ему отрывок из спектакля. Он, поставив между ног свою авоську, сел на стул, и ребята стали играть для него — нашего первого зрителя. После того как был сыгран первый акт, мы давай выспрашивать мужичка об ощущениях. Преодолевая даже не смущение, а скорее шок, он вякал что-то невразумительное. Ясно стало главное: какие-то вещи человек все-таки понял. Мы искренне поблагодарили за участие. А когда он пошел со своими апельсинами к выходу, то вдруг остановился у двери и сказал: «Ну вы мне скажите, что с ними дальше-то будет? Я ведь теперь стану думать…» И тут меня немножко отпустило… Тот, первый мой спектакль действительно имел грандиозный успех, ну а о нынешнем судить зрителям.
— Сейчас вокруг кризисы, катаклизмы, споры об ориентациях, а вы вдруг выбираете пьесу просто о любви. И никаких «приманок» на сцене не устраиваете — ни раздеваний, ни спецэффектов, даже как таковые качели отсутствуют, а в результате — триумф, народ валом валит… В чем же стратегическая хитрость?
[200x]Василиса Володина: «Роддом мы покидали через черный ход»— Никаких хитростей. И взялась я именно за эту постановку, возможно, как раз в связи с тем, что все мы сейчас живем в такой сложной ситуации. Захотелось донести до людей простую мысль: есть нечто, что невозможно победить ничем, — человеческие отношения, чувства. Поначалу главной «провокацией» была Чулпан Хаматова — особое, я считаю, явление в актерском искусстве. Не сомневалась в том, что она, как никто, сможет сыграть Гитель. А вот выбор ей в партнеры Кирилла Сафонова был моим абсолютным риском. Я этого артиста не знала, но когда случайно увидела в крошечном эпизоде из телесериала, как-то сразу почувствовала: нашла! И спектакль показал, что я правильно поступила, ответив на этот импульс, поверив интуиции.
[412x600] — Есть нечто, что невозможно победить ничем, — человеческие отношения, чувства. С артистами театра и их семьями (слева направо): Дмитрий Певцов, Чулпан Хаматова, Ольга Дроздова, Иван Волков (2000). Фото из личного архива Галины Волчек
Вообще, берясь за постановку, я сильно рисковала. Последние годы некоторыми околотеатральными людьми, обозначающими себя критиками, постоянно нагнетается негативное отношение к русскому психологическому театру, мол, не в моде он, не в тренде, устарел… Я называю их модельерами от театра, поскольку эти люди совершенно
[200x]Максим Дунаевский: «Фраза «Давай поженимся» губит любовь»осознанно, но абсолютно недоказательно, вбивают нам в головы определенную модель восприятия, благодаря чему уничтожается то, что во всем мире считалось и считается эталоном драматического искусства. Для меня это не просто больно — чудовищно! Ведь в свое время Ефремов собрал нас ради одной идеи: заниматься именно психологическим театром, в котором есть нерв, душа, мысль. В самых различных формах, разумеется, но только при условии, что форма не будет затмевать содержание.
Такое моделирование плохо кончится. И прежде всего для театра как такового. Зрителя обмануть нельзя. Если на сцене вместо человека — вымороченная схоластика, публика голосует сначала ногами, а потом и рублем.
— Вы показываете историю любви — страстной, сложной, противоречивой. Которая одновременно губит и спасает, помогает выжить. Качели… А если расширить это понятие, как вам кажется, ваша личная жизнь сродни качелям?
— Конечно. Как и каждый человек, я многое и разное пережила и переживаю. Часто гораздо острее — в силу своей профессии. Для того чтобы рассказывать со сцены о человеческих отношениях, надо уметь их анализировать, даже препарировать. И самый лучший предмет для исследования — ты сам. Свою личную жизнь однажды я сформулировала так: у меня было два замужества, несколько романов и одно заблуждение, причем все длилось подолгу. Но и помимо любви, вся моя жизнь, и сейчас не меньше, чем в юности, тоже своего рода качели. Вот, казалось бы, с какой стати меня, страшно закомплексованную, до жути стеснительную девицу, качнуло в сторону актерской деятельности?
[600x454]— Свою личную жизнь я сформулировала так: у меня было два замужества, несколько романов и одно заблуждение. С Евгением Евстигнеевым в спектакле «Голый король» (1960-е). Фото из личного архива Галины Волчек
— Действительно, с какой? И, к слову, из-за чего вы комплексовали?
[200x]Михаил Светин: «Трагедия моей жизни в том, что я обидел Данелию»— Я была нескладная, дико стеснялась этого, ненавидела себя в зеркале, вот и зажималась. Плюс мама моя — человек чудесный, но властная, убежденная, что детей следует воспитывать в крайней строгости. Она подавляла меня, я ее боялась. Мама окончила Литинститут и сценарный факультет ВГИКа, но в профессии не состоялась, поэтому оставалась, как я говорила, домохозяйкой с двумя высшими образованиями. Впоследствии работала в кассе нашего театра. Ефремов позвал, сказал: «Надо, чтобы билеты продавали интеллигентные люди…» По характерам родители мои были людьми совершенно разными. Как им удалось так долго продержаться вместе, не представляю. Но однажды они посадили меня, 13-летнюю, перед собой на крутящийся стул, и мама сказала: «Мы с папой расстаемся. Ты уже взрослая и должна выбрать, с кем из нас хочешь остаться». А я уже давно знала, что у каждого из них своя личная жизнь и наше семейное благополучие не более чем фикция. От чего постоянно испытывала неловкость.
Как я обрадовалась после того разговора, не передать! Разумеется, выбрала вариант проживания с отцом — человеком бесконфликтным, добрым, мягким, скромнейшим, которого я обожала (Борис Израилевич Волчек — профессор, сценарист, режиссер («Сотрудник ЧК», «Командир счастливой «Щуки»), кинооператор («Пышка», «Ленин в Октябре»), лауреат Государственной премии СССР и трех Сталинских премий. — Прим. «ТН»). Вырвавшись из-под маминого контроля, я тут же в эйфории свободы пустилась во все тяжкие… Апофеозом свободы стало то, что я закурила. Застав однажды меня с сигаретой, папа — я такое увидела первый раз в жизни! — заплакал…
[200x]Нина Гуляева: Невинный повторял: «Если ты меня разлюбишь, я умру...»Услышав, что я хочу поступать в театральный, отец отреагировал на это со свойственным ему юмором — тонким, чуть-чуть грустным: «Ну что ж, реквизит — конверт и поднос — я куплю тебе сам». В том смысле, что, кроме как «Вам письмо» или «Кушать подано», мне в профессии ничего не светит. Не верил он в мои перспективы. Потому что прекрасно знал, что такое актерская жизнь с ее дурными составляющими — зачастую унизительностью и всегда абсолютной зависимостью — от режиссера, времени, моды, случая, наконец. Аплодисменты, улыбки и автографы — на виду, а все ужасы скрыты. Только став взрослой, испытав на себе все издержки этого ремесла, я поняла папу. Но тогда ничего такого не знала и… мечтала о МХАТе. Хотя от своей жуткой закомплексованности и зажатости не смела пойти ни в драмкружок, ни в самодеятельность. И все-таки в 16 лет, окончив экстерном школу, решилась попробовать свои силы.
[200x]Лариса Удовиченко: «Я всегда жила сердцем и эмоциями. Иначе не умею»Единственный, кому я отважилась перед поступлением прочитать программу — в кошмаре, трясясь как лист на ветру, — был Михаил Ромм. Перед этим гениальным человеком я преклонялась, обожала его и боялась одновременно. Мы жили в одном доме, но были не просто соседями. Так сложилось, что с трех лет моей самой близкой подружкой была дочка Михаила Ильича Наташка и целыми днями мы с ней пропадали в гостях друг у друга. Так что детство мое, помимо родных, было окрашено великим режиссером Роммом, для которого я была Галькой, Галкой. Невольно окунув меня в орбиту своей жизни, он оказал на меня невероятное влияние, в какой-то степени сформировал как личность, поскольку я впитывала все, что он рассказывал… В общем, после того как Михаил Ильич меня прослушал, он спросил: «Кто у тебя принимает экзамены?» Я сказала кто — Карев (театральный режиссер, преподавал в Школе-студии МХАТ. — Прим. «ТН»). Он что-то черкнул в блокноте, отдал мне листок и велел передать. Клянусь, от страха я даже не прочитала, что там было написано. Только много лет спустя, когда я уже стала главным режиссером, Александр Михайлович как-то сказал мне: «У меня сохранилась записка от Ромма, надо отдать ее тебе». Но так и не отдал — умер…
[200x]Александр Курляндский: «Если бы не Папанов, продолжения «Ну, погоди!» могло и не быть»Так сложилось, что сначала я оказалась на вступительных экзаменах в другом вузе — мама настояла на Щукинском училище. Удивительно, но, несмотря на абсолютное несоответствие образам киногероинь 1950-х годов, меня приняли. Видимо, мой нелепый облик — в костюме, перешитом из папиного, с волосами, закрученными сзади в пучок, в сочетании с прочитанной басней — помню, декламируя, я сильно жмурилась от софитов — произвел на комиссию впечатление. Они долго хохотали, а потом объявили, что я зачислена. Сразу, после единственного прослушивания. Вместо того чтобы обрадоваться, я в голос зарыдала, объясняя, что к ним меня затащила мать, а сама я грежу МХАТом. И остаться не согласилась, как ни уговаривали. В итоге все-таки поступила в студию своей мечты, где оказалась самой молодой на курсе.
— Получается, что, оставшись жить с отцом, вы с детства практически были предоставлены сами себе — наверняка же он пропадал на съемках, уезжал в экспедиции?
— Ну, во-первых, папа часто брал меня с собой, а во-вторых, всегда рядом была няня Таня. Она прожила с нашей семьей всю жизнь — и меня забирала из роддома, и Дениса (сын, Денис Евстигнеев, продюсер, режиссер фильмов «Лимита», «Мама» и др. — Прим. «ТН»), воспитывала нас, оставалась со мной в самые трудные периоды жизни. Таня Бобровская была в нашем доме абсолютной хозяйкой, а в моей жизни вообще ключевым человеком. Сказать, что я ее обожала, — ничего не сказать. Она была мне ближе всех, даже, пусть Бог меня простит, ближе мамы.
[200x]Стас Старовойтов: «Я не тороплюсь взрослеть. Это скучно!»Будучи замечательным, по-своему тонко устроенным человеком, Таня, не получившая никакого образования, судила о мире исходя из того, что узнала у себя в деревне. И в этой системе координат многого не было. Например, она представления не имела о том, что существуют разные национальности. В ее понимании была только одна — русские. Пожив в нашем доме, узнала, что, оказывается, бывают еще и евреи. А после начала войны открыла для себя третью нацию — немцев. И впоследствии все чужестранцы для нее оставались немцами. Когда мы поженились с Женей Евстигнеевым и, уйдя из дома, стали кочевать по съемным комнатам, Таня моталась с нами. А после рождения Дениса мы получили свою первую, однокомнатную, квартиру на Кутузовском проспекте и поселились там вчетвером. В соседних домах проживало много иностранцев — чехи, японцы, французы… Так Таня, выходя гулять с маленьким Денисом, прикрикивала на них: «Ну-ка, немцы, отойдитя от рябенка!» А когда я ходила беременная, она мне поставила условие: «Если ты хочешь, Галька, чтобы я твово сына любила, назови его Борис Израилевич». Это потому, что папа был единственным мужчиной, которого она по-настоящему почитала. Узнав, что мы назвали сына Денисом, расстроилась: «Ну, напридумляли. Он вырастет — за это вам спасибо не скажет».
— А почему, вступив в брак с Евгением Александровичем, вы покинули квартиру отца — вам там стало некомфортно?
[200x]Сергей Жуков: «Теперь нам необходима еще одна дочь»— Дело в том, что папа сам тогда только женился, что создавало определенный дискомфорт, но главная причина моего ухода состояла в нашей с ним ссоре из-за того, что он категорически не принял моего мужа. Напрямую свое мнение не высказывал, но по всему было видно, что Женю не жалует. И конфликт наш растянулся на несколько лет. Потом-то у них сложились изумительные отношения, и в папиных фильмах Евстигнеев снимался, но поначалу все было, мягко говоря, непросто. Тут надо понимать, как в то время выглядел Евстигнеев, с которым мы встретились в Школе-студии и который был старше меня на семь лет. Родом из Горького, в прошлом электромонтер, слесарь, токарь, впоследствии ставший артистом областного владимирского театра, Женя разговаривал громогласно, басом; употреблял какие-то дикие словосочетания: «метеный пол», «беленый суп» — со сметаной, значит; к девушкам обращался: «Р-р-розочка» — протяжно, растягивая первую букву; каким-то хитроумным способом разминал «Беломор»; передвигался странною походкой, как-то выгнувшись; одевался нелепо, если не сказать карикатурно: пиджак с длинными рукавами, трикотажная рубашка на молнии, поверх крепдешиновый галстук, на мизинце отращенный ноготь, да и сам какой-то неказистый… Но при всем при том блистательно играл на всевозможных музыкальных инструментах, на ударных — просто виртуозно, и вообще от него исходили невероятные флюиды. Плюс несомненное мужское обаяние и — главное — гений, магия таланта. За это и полюбила. И с юношеским азартом захотела всем доказать, какой он на самом деле гениальный… Расписались мы в 1957 году, когда только-только начинался «Современник». С первых же заработанных денег — за фильм «Дон Кихот» — я купила Жене в комиссионке плащ, костюм, шляпу, рубашку, галстуки — и он моментально преобразился. Поразительно, но никакого дискомфорта от нового имиджа не испытал — надел и… словно всю жизнь носил только такие вещи.
[600x476]— От Евстигнеева исходили невероятные флюиды. Плюс несомненное мужское обаяние и — главное — гений, магия таланта. За это и полюбила (1968). Фото из личного архива Галины Волчек
Надо сказать, что Тане нашей, как и папе, Евгений Александрович тоже поначалу не нравился. Она безапелляционно высказала свое мнение: «Несчастная ты, Галька! Мы-то думали, приведешь правильного, самостоятельного, а ты… Какого-то лысого выбрала. Как ему не стыдно лысому-то ходить?! Хоть бы какую-то шапчонку надел». Но со временем она поняла, что Евстигнеев ей социально близок, тоже вроде как деревенский, и очень его полюбила. Когда я уже жила со вторым мужем, а Женя приходил навещать Дениса, искренне радовалась ему, с просьбами обращалась: «Жень, у нас кран сломалси. Жень, а вот еще и утюг, починить бы…» Тот чинил. После чего Таня подходила ко мне и говорила: «Поднеси ему рюмочку-то». Ну, знаете, как монтерам, слесарям было принято.
— Материнство вас изменило?
[200x]Юлия Ахмедова из Stand Up: «Когда у меня отказал желчный пузырь, я радовалась, что похудела»— Родив сына, я испытала какие-то немыслимые эмоции. С той поры вся моя жизнь четко поделилась на два периода: до рождения Дениса и после; и поныне все даты вспоминаю, отталкиваясь от того, сколько в то время было ему лет. Отчетливо помню свое ощущение после родов: вроде как я все время стремилась к чему-то очень важному, глобальному — словом, к какой-то масштабной гармонии, и вот свершилось — я обрела ее. А знаете, что я сделала, когда мне сообщили, что сейчас принесут ребенка? Метнулась к тумбочке и, как сумасшедшая, начала искать расческу, пудру — очень важным мне казалось привести в порядок свой внешний вид, ведь меня будет разглядывать сын!
Потом я временами тоже вела себя как ненормальная. Безумно переживая за маленького Дениса, постоянно рисовала в своем воображении ужасы, которые с ним могут приключиться. Могла сорваться прямо посреди репетиции, ничего не объяснив, и, гонимая своими кошмарными видениями, понестись к телефону, чтобы только спросить: «У вас все в порядке?» Но к моим заскокам все относились с пониманием — все-таки я вышла на работу на 17-й день после родов. Кормила прямо в театре — мне приносили ребенка, благо комнату мы с Евстигнеевым снимали рядышком.
— В какой период вам было сложнее общаться с сыном — в его детстве-отрочестве-юношестве или когда он стал известным человеком?
[200x]Наталья Аринбасарова: «Со словами «Я дочку за Кончаловского не отдам!» папа положил партбилет на стол»— Мы с Денисом всегда общались абсолютно доверительно. Конечно, я нежничала с ним, когда он был маленьким, баловала, но с самого начала уважала в нем личность, всегда разговаривала по-взрослому, не избегая никаких тем. Возможно, детские психологи посчитают такое поведение неправильным, но, по моему мнению, ребенок способен отличить правду от лжи, хитрости, уловок с первых шагов, даже еще не осознавая смысла слов. Наши дети выросли за кулисами театра. Сама атмосфера влияла. Присутствуя при общении взрослых, слушали разговоры, споры, шутки людей интереснейших, талантливых, во всех отношениях незаурядных, они пропитывались этим духом.
Серьезных проблем, связанных с воспитанием Дениса, у меня не возникало никогда. Больше всего я дорожу тем, что внутренне мы с ним очень близки. Он, кстати, с детских лет являлся и до сих пор является моим главным советчиком и критиком по части работы. Мой сын редко бывает комплиментарен. У него аналитический склад ума. Всегда особый угол зрения. Зная все это, можно понять, насколько дорога была мне его оценка спектакля «Двое на качелях». Он не просто говорил хорошие слова — повторять не буду, неловко. Я и все, кто был вокруг, видели, как сильно он эмоционально подключился к увиденному, сколь неформально реагировал. Для меня это было очень важно.
[600x631]— Внутренне мы с сыном очень близки. Он, кстати, с детских лет и до сих пор является моим главным советчиком и критиком
по части работы. С сыном — Денисом Евстигнеевым (2005). Фото: Борис Кремер
Жалко, что из-за моей и его занятости полноценно нам удается пообщаться нечасто. Вот если у меня возникают какие-то экстремальные проблемы, особенно со здоровьем, он всегда оказывается рядом. Допустим, узнав о том, что я в Санкт-Петербурге сломала ногу (к слову, Валя Гафт мне тогда написал на гипсе: «Сказать, как Галька дорога, нельзя ни словом, ни пером. У Гальки сломана нога… Какой великий перелом!»), Денис, побросав все свои дела, немедленно примчался, помог мне переехать домой… Если я оказываюсь в больнице, он бесконечно суетится вокруг. А когда в середине 1990-х у меня обнаружилось заболевание легких, они с Катей, женой (Екатерина Гердт — режиссер-документалист, дизайнер интерьеров. — Прим. «ТН»), подарили мне восхитительный загородный дом, где я с той поры в основном и живу — наслаждаюсь природой и дышу свежим воздухом. Конечно же, я была очень растрогана: такая забота бесценна. Наверное, как и любой матери, мне не хватает общения со взрослым состоявшимся сыном. Периодически высказываю свои обиды, порой довольно эмоционально, просто потому, что не могу носить это в себе, но результата никакого. Все равно на любые мои вопросы у Дениса в большинстве случаев один ответ: «Нормально». Коронное слово его отца.
— Простите, но из-за чего вы разошлись с Евгением Александровичем — вроде и любовь у вас была, и ребенок общий?
[200x]Сергей Жилин: «Вполне могу представить себя участником «Голоса»— Из-за моего максимализма. Не смогла стерпеть Женину измену. Для меня жизнь в двойном стандарте невозможна. Кстати, он был прекрасным отцом, порой хлопотал над Денисом больше, чем я. Ночами подходил к кроватке и прислушивался к дыханию малыша. Каждый день приносил ему воздушный шарик — другие игрушки стоили дорого. И все-таки однажды я сказала мужу фразу, которая поставила точку в нашей семейной жизни: «Если у тебя хватило мужества предать меня, то почему не хватает в этом признаться?» Денису было тогда два года восемь месяцев. Я не стала выкручиваться, что-то сочинять, а прямо пояснила: «У тебя прекрасный папа, но у нас с ним что-то не сложилось, и мы решили разойтись». После чего, разумеется, разрыдалась. Тяжело я пережила наш развод. А много лет спустя Евстигнеев сказал: «Со своим максимализмом ты испортила мне жизнь». И, кстати, мое новое замужество Женя воспринял очень ревностно.
— Вторым вашим мужем стал человек далекий от мира театра и кино. Как же Марк Абелев возник в вашей жизни?
— Да, Марк Юрьевич — ученый. Доктор технических наук, профессор Строительного института. А познакомились мы, когда он только начинал свою научную карьеру. В Мурманске, где он тоже был в командировке. По дороге из театра в гостиницу (шла с репетиции) я обратила внимание на проходящего мимо мужчину, подумала: «Какой типаж — ну совершеннейший Пьер Безухов». Вечером увидела его же за кулисами театра — общаясь с кем-то из моих коллег, он сказал, что спектакль никуда не годный, но Табаков играет отлично. А вечером я обнаружила этого самого человека у входа в гостиницу в компании артистов «Современника», и Кваша представил нас друг другу.
[200x]Эд Харрис: «У нас на свадьбе был единственный гость — наша собака»Поженились мы, когда Денису было пять лет. Я долго не решалась на этот шаг, боялась травмировать сына. Но с этим проблем не возникло. Наоборот. Вскоре после того, как мы стали жить вместе, Денис спросил: «Марк, а можно я буду называть тебя папой?» Я сказала: «Папа у человека может быть только один». Брак наш продлился около девяти лет, и за эти годы Марк сыграл огромную роль в воспитании Дениса. Вообще он прекрасный человек, и я навсегда сохранила к нему самые теплые чувства. Но… Увы, мое абсолютное погружение в театр сильно мешало нашей жизни. Марк ревновал, переживал. Да и публичность моей профессии добавляла дискомфорта — очень сложно самодостаточному мужчине постоянно чувствовать себя как бы на вторых ролях… В общем, недодавала я Маркуше того, что необходимо в семейной жизни, театр забирал меня всю, без остатка. И я понимала справедливость упреков свекрови, которая говорила: «Для тебя, кроме театра, ничего не существует, он — твой дом». Правда, так и было, я сама выбрала такую жизнь… Но расставание с Марком, когда он уходил к другой женщине, восприняла крайне болезненно. Буквально была раздавлена. В результате этого опыта окончательно осознала: семейная жизнь в ее обычном понимании для меня исключена. По ней бульдозером проехался мой театр.
[600x781]— Я понимала справедливость упреков свекрови, которая говорила: «Для тебя, кроме театра, ничего не существует, он — твой дом». Правда. Я сама выбрала себе такую жизнь. Фото: Александр Кудряков
— Интересно, а ваша обожаемая няня как восприняла ваше второе замужество?
[200x]Дмитрий Нагиев: «Мы с режиссером проводим время в совместных рыданиях»— В отличие от Жени Марк не был Тане социально близким, поэтому в нем ее возмущало все. Ну не свой, не тот, которого она ждала. Потому что ученый — профессором он тогда еще не был, но докторскую диссертацию уже писал. Словом, интеллигенция. Да еще в очках. И дочка его от первого брака в очках, и сестра. Таня те