Расплата двух сердец.

Ты бросаешься в пасть испепеляющей тебя страсти, но не знаешь пока, что за всё надо платить…

Я подниму тебя к вершине наслаждения и сброшу вниз…
Я позволю прикоснуться к моему телу, но потом сотру из твоей памяти эти воспоминания и ощущения…
Я одарю тебя нежной заботой и лаской, но потом награжу тебя своей холодностью и неприступностью…
Я влюблю тебя в себя, после чего навсегда исчезну…
Я сделаю тебя самым счастливым человеком на этой земле, но потом заставлю страдать…
Со мной ты забудешь, что такое слёзы, но, когда я уйду от тебя, то заберу с собой навсегда радость жизни…
Со мной ты будешь дышать полной грудью, а после, раздразнив и одарив уверенностью, я перекрою тебе доступ кислорода в лёгкие, от чего твоя грудь будет готова разорваться от желания вдохнуть глоток воздуха… Но я буду равнодушно и криво усмехаясь наблюдать, как ты теряешь сознание…
Я научу тебя понимать и чувствовать себя, свои эмоции, желания. Но потом я сделаю то, что делала неоднократно: отключу твой мозг и наложу вето на любые твои эмоции, кроме ярости…
Ты уже пропал, повстречав меня тогда впервые. Пропадал тогда, когда я была рядом. И пропадаешь до сих пор, но уже без меня. У тебя словно отняли что-то, бывшее не только частью тебя, но и казавшееся более привычным и правильным, чем всё, что осталось. Это было больно. Тебе нужно было возненавидеть хоть кого-нибудь, и ты обратил свой гнев на меня. В конце концов, я предала тебя. Я ушла, унеся в себе искру, – то, что чуть было не досталось тебе, и ты ненавидел и боготворил меня за то, что я отняла у тебя право заплатить за нашу любовь своей жизнью. Я ограбила тебя и спасла этим воровством. И за это ты любил и ненавидел меня ещё сильнее.
Ночью, когда все засыпают, ты – одинокий, жалкий, брошенный, потерянный, разбитый и уничтоженный мною, начинаешь жестоко избивать себя, представляя, будто это делаю я. Почему-то, от этого тебе легче. Сейчас желание одно – убить… выбить из себя… заглушить физической болью душевные раны, нанесённые мною… да что угодно, лишь бы не чувствовать их!!! Ты разговариваешь со мной… рыдаешь, умоляя остановиться… затем истерически смеёшься над чем-то… после чего начинаешь нечеловечески выть, будто потеряв рассудок… С каждой минутой на твоём теле вновь и вновь появляются новые кровоточащие раны, нанесённые тобою самим. Вот ты умолкаешь и стискивая зубы падаешь на колени под напором воображаемого и начинаешь гладить ковёр взмокшими дрожащими ладонями. Со стороны тебя можно принять за сумасшедшего, но на самом деле лишь это помогает тебе сохранить рассудок. Наступает день, и ты – бледный, худой, осунувшийся бродишь один по тем знакомым до боли местам, где когда-то мы гуляли вместе, отчаянно мечась взглядом по чужой страшной толпе в безумной надежде увидеть меня. Хотя бы так. В последний раз.
Знаешь, ничто не даётся даром. Мы оба это знали, хоть никогда и не говорили об этом. Мы должны были заплатить. Кто-то должен был уйти. До последней минуты я думала, что эту чашу придётся испить тебе. И я не роптала. Нет. То, что мы чувствовали друг к другу, этого стоило. Хуже всего то, что я даже не могла ненавидеть собственный голос, тихо и упорно звавший меня обратно к тебе. Как я могла? Просто я знала, что на самом деле всего лишь должна заплатить за ниспосланное мне счастье быть рядом с тобой в те дни… месяцы… годы… Я была готова, но мне было тяжело и страшно. Поверь, было бы намного хуже для тебя, если бы я осталась… Я знаю это и нет смысла переубеждать меня в обратном. Бросая и уничтожая тебя, я смеялась над тобой, в душе ненавидя себя за это, но по-другому было никак… для тебя. Я уходила и знала, что Боги проклянут меня – им, Богам, не понять, на что, порой, способно их творение ради любви. Они понимают, как люди могут заставить себя поступать правильно. Но им никогда не понять, почему мы с такой лёгкостью и удовольствием творим собственную погибель. Просто я знаю, что нет иного способа сохранить то, что распалило в нас пламя и делало нас счастливее, чем это возможно во снах. Знаю, что не бывает такого счастья под этим небом. Мы не смогли бы быть вместе. И поэтому я говорю себе снова и снова, пытаясь уже не поверить, а полюбить эту правду: я никогда не вернусь...