– Действительно, немудрено запутаться в частностях, если не имеешь представления про общую картину, которая складывается из этих частей. Где-то раньше мы рассматривали подобную ситуацию обсуждая тему целого и частей этого целого. В быту так бывает. Например, собрав обратно какой-либо механизм после его разборки, можно часто обнаружить, что остались лишние детали.

– Или вот еще один пример. Однажды, прогуливаясь по залам Эрмитажа, Петрович оказался близко от картины, на которой маслом изображены точки, черточки, мазки и было совершенно не понятно, что художник изобразил на довольно приличном холсте. Только встав к противоположной от картины стене удалось в полной мере оценить талант художника. Взору открывалась настоящая, взрывная весна, насыщенная светом и цветом. Яблоня в цвету, как невеста, готовящаяся к регистрации, молодая, нарядная и счастливая. Чувства, взыгравшие от увиденного, зашкаливали и волновали. Импрессионизм!

– Возвращаясь к цитате в предыдущем сообщении, можно только удивиться, каким образом человек, обладая малой оперативной памятью, имея области, которые не контролируются сознанием, обладая в мировой библиотеке знаний колоссальным количеством частных фактов, которыми в быту чаще всего не пользуется, имеет наглость всем этим богатством управлять. Мы утонули в ОПИСАНИИ. Пытаясь разобраться, собираем из деталей, казалось бы, что-то новое, но получается знакомая картина, к тому же, остается много лишних деталей.

– Попробуем разобраться?

«Древнейшим разрывом единства в переживании «Я» явилась дихотомия тела и духа. Само становление цивилизации и культуры оказалось неразрывно связанным с осознанием этой первейшей двойственности: из анимизма росли древние религии определяя затем мифологию, философию, мистику – словом, весь строй жизни, установку личности по отношению к собственной судьбе. Тело все более превращалось в инструмент, обособлялось и тем самым омертвлялось задолго до естественного разложения в прах. Именно здесь, на уровне тела, пролегла четкая граница между «Я» и миром.

Составляя часть описания внешнего, наше тело разделило судьбу тотальной дезинтеграции Реальности, Объекта.

Мы разбили восприятие на фрагменты, дали названия им, после чего каждую отдельность наделили «человеческим» значением и погрузились в сотворение классификаций и схем. Из переживания мир все больше становился описанием, и этот процесс своим непосредственным продуктом имел язык – неоспоримое свидетельство нарастающей дискретности опыта. Вычленение и изоляция повторяющихся перцептивных рядов привели к возникновению идеи закономерности, а затем – закона. Так в раздробленный мир вносился порядок, основу для которого мы всегда находим в обусловленности собственного восприятия». ***

–В справедливости этого обобщения вряд ли стоит сомневаться. Тело действительно стало инструментом, который нещадно эксплуатируется как самим владельцем, так и опосредованно социумом. Вторая же часть дихотомии… Понимаете? Эксплуатируется тоже, но только не владельцем, поскольку владелец этой части своей сущности о ней ничего не знает и не пытается узнать. Хотя именно здесь скрывается пресловутая свобода, о которой все мечтают.

– Шутки кончились вместе с анекдотами про лечение мягкого места, начинается реальная работа вещества с извилинами. Ну это, конечно, для тех, кому интересно.

*** А. П. Ксендзюк, «Тайна Карлоса Кастанеды», 2004.