Вчера, где-то так ближе к полуночи прогуливались по Москве. Было славно. Прошли гигантские расстояния, рвали цветочки из горшочков, вдевали их в петлички, радовались огням ночного города…Было почти поэтично (насколько это возможно). Однако на обратном пути релаксу настал конец.
- А вы знаете, отчего умер Гоголь, - неожиданно спросил наш водитель, молодой кавказец в белых брУках.
- Да он вообще не умер – заволновались мы с г-жой Грековой, - он впал в летаргию и потом в гробу ожил и разодрал себе грудь…
- Нет, он умер в бочке, - авторитетно заявил кавказец, - он умер в двадцатилитровой бочке, где занимался онанизмом. Мне об этом Светлана Дружинина рассказала.
- Она что при этом присутствовал, - пренебрежительные интонации свидетельствовали о том, что г-жа Грекова подвергает сомнению байки Светланы Дружининой.
-Ну, знаете, - тут же вспыхнул молодой кавказец, - вы же не будете спорить со Светланой Дружининой, которая точно почитала книг больше, чем мы вместе взятые!
-Чтоооо?!! – возмущенно заголосили мы
-Это какая Светлана Дружинина, та самая, которая сняла Гардемаринов?
-Да! – просиял наш водитель, - она!
-Видимо вместе с гардемаринами свечку держала – Грекова явно впадала в буйство
-Ну, я бы еще поспорила, что значит в бочке, и что значит больше, – начала, было, я
-Ничего вы не понимаете! – обиженно завопил кавказец, – Гоголь был гомосексуалистом и умер от онанизма!
-Но, позвольте, мы же вас не опровергаем, мы просто выдвигаем свою версию. Причем версию, касающуюся не причин смерти, а причин летаргии – увещевательным тоном начала, было, я. Темперамент водилы явно перешкаливал.

Собственно на этом диалог прервался. Мы приехали. Вышли.

-Какие, однако, образованные [I]хачи[I] пошли – резюмировала г-жа Грекова проследив за отъезжающей машиной.

А вопрос о причинах смерти Гоголя повис в воздухе где-то на прекрестке Русаковской и Леснорядской.